Легенда брестских мальчишек послевоенной поры Савва Николаевич Березовый (ударение на «о») родился в 1909 году в Дрогобыче. Воспитывался в семье сестры, но в девять лет от нее сбежал, предпочтя увлекательную жизнь Гекльберри Финна. Осел во Львове. Мыл кружки в пивной, работал на кондитерской фабрике (в тот период конфеты были его основной пищей, потерял половину зубов), дымил как паровоз. И никто не указ — не жизнь, а праздник.
Вытащил его из этого праздника теннис. Лет в семнадцать случайно набрел на платные корты — и застрял. Спортивные господа в белых теннисках и белых штанах, планирующий над сеткой мяч — красиво! И небедные, от таких перепадает. Савва попросился обслуживать корты, его взяли. Делал разметку, подавал мячи, убирал. Ну, и присматривался к игре, сам пробовал играть со стенкой.
Как-то раз постоянного члена клуба подвел партнер, и мужчина предложил выйти на корт Савве. Это был подарок судьбы. Когда через несколько лет жизнь привела Савву в Брест, он был уже теннисным человеком, знавшим толк в разных аспектах дела.
Со слов хранителя истории брестского стадиона «Локомотив» Михаила Павловича Занько, в Бресте Савва устроился рабочим на стадион им. Пилсудского (теперь это неузнаваемо изменившийся «Брестский») и, кроме того, обслуживал богатых клиентов в частном порядке. Желавшие поиграть находили Савву и доставляли на корт, где он все организовывал. Получал за труды пару злотых сверху, не такие плохие деньги.
Так один, без родни, встал на ноги и уже мог думать об устройстве личной жизни. Во второй половине 30-х Савва женился на девушке из Высоковского района. В 1939-м у них родился первенец — Ромэк.
С пришедшей в 39-м с востока советской властью Савва не заедался, жил как все — притирался к новым условиям. А тут 1941-й, война, и в эти три с половиной года было не до тенниса. Пошел в дорожники — как сейчас бы сказали, ремонтно-эксплуатационную организацию, в ней оккупацию и протянул. В июле 44-го, за три дня до освобождения города, родилась Ирина.
Беда пришла, откуда не ждали. После войны началась кампания поиска «фашистских пособников», и кто-то на Савву капнул. Реально сотрудничавшие с оккупантами и чувствовавшие за собой хвосты, не испытывая судьбу, уехали на Запад. Остались обычные, жили как жили. В оккупацию в каждой семье кто-то работал — иначе как? В случае с Березовым это вывернули так: партизаны дороги подрывали, а он, значит, ремонтировал…
Сделаю отступление. В Кобрине был случай: несколько электромонтеров, среди них отец детской подруги моей мамы, подорвались на мине. Обычные мужики — что при Польше были электриками, что при советах, что теперь. Но немцы похоронили погибших с почестями, провезли по улицам города. Люди встречали процессию сочувствием: не повезло. 9-летняя Зина, моя мама, всю жизнь любившая всё считать, потом дома оттарабанила: было столько-то гробов, столько-то машин, столько-то немцев… Усомнившись в цифре, сверилась с тетрадкой — родители чуть не поседели. Осторожно поинтересовались:
— Ты, Зиночка, вот так стояла на улице и записывала? А если бы патруль спросил, для чего?
— Ну, папе рассказать!
Примерно как те электрики, чинил дороги рабочий дорслужбы Савва Березовый — после войны это сочли пособничеством. Весной 1945-го (дочери было 9 месяцев) за ним пришли. Суд кончился лагерной зоной где-то на Севере.
В лагере новый поворот: во время прогулки Савва хотел сорвать морошку, росшую вдоль тропинки. За пресечение побега охранникам полагалось поощрение, и вообще иногда находила охота пострелять, но, чтобы быть в рамках устава, требовалось доказательство преступного намерения подстреленного. (У Варлама Шаламова есть про это пронзительный рассказ «Ягоды».) В случае с Саввой Березовым конвойный перестарался и, исправляя ошибку, подтащил тело под проволоку.
Но расследовавший случай сотрудник обратил внимание на следы волочения. Мог закрыть глаза, но не закрыл. Нам не узнать, какие там были подтексты — важно, что сработало, и после излечения Савву из лагеря освободили. Даже выплатили компенсацию – возвращаясь через Москву, купил приемник «Пионер», а дома – корову.
Разыскал в деревне жену с детьми, вернулись в Брест и начали жить сызнова.
Так удачно пробитое легкое вернуло Савве Николаевичу свободу. Правда, где тонко, там и рвется: через тридцать лет насквозь прокуренное легкое станет причиной смерти.
Василий САРЫЧЕВ
(Продолжение следует)
Вышла 9-я книга «1947-1949. Брест советский». По вопросам оптового приобретения звоните (29) 794 99 10.
