Людмила Борисовна Щедрова, в девичестве Захарычева, свои первые, самые впитывающие, восемнадцать лет – с 1946-го по 1964-й – прожила в центре Бреста в доме № 51 на улице Буденного. Квартал между улицами Буденного и Куйбышева, до тогдашней пятой школы на Советской (потом здесь разместилась ДЮСШ № 4 по игровым видам спорта), – пространство ее детства. Осознанно жизнь квартала она запомнила с того времени, как пошла в школу, с 1953 года.
Её родители прошли войну. В 1944-м участвовали в освобождении Бреста, затем дошли до Варшавы, а после демобилизации, в 1946 году, вернулись и осели в городе.
Отец, коренной петербуржец-ленинградец, окончил войну в 23 года старшим лейтенантом и продолжил службу. В 1947-м, когда в окрестных лесах еще действовали банды, его тяжело ранили. После долгого лечения он получил группу инвалидности и был демобилизован, затем работал в таможне.
Мама была родом из-под Казани, тоже фронтовичка. После войны всю жизнь проработала на вокзале: сначала в кассе, затем, до пенсии, диктором.
Вписаться в мир местных было непросто: здесь существовал свой менталитет, свое отношение к жизни. К примеру, соседка пани Марыся мыла плитку тротуара перед домом – для приезжих это выглядело диковинным.
Послевоенный Брест быстро стал перенаселенным, коммунальные квартиры были обычным делом. В трехэтажном доме на Буденного – он выделялся среди деревянной застройки, позже на верхнем этаже разместили общежитие пединститута – в общем коридоре у каждой семьи стоял керогаз. Огородики во дворе, сарайчики, туалет на улице – по большому счету, трущобы. Но люди притирались друг к другу и со временем жили уже «коммуной», где соседи становились почти родственниками. Покупка кем-нибудь шкафа или телевизора КВН с линзой перед крошечным экраном превращалась в событие для всего двора: приходили, цокали языком, соглашались – дорого.
Когда в дом подвели воду, тетя Женя Ценз по субботам тянула с кухни через квартиру резиновый шланг и подавала его во двор через окно. Ведра наполнялись, и у женщин начиналась большая стирка.
Приезжих в квартале было больше, чем местных. Много фронтовиков – таких, как Люсины родители: Девятовы, Крамари, Балло… Льгот тогда еще не было, медали не носили – разве что наградные колодки.
Чуть лучше жили те, кто после войны служил в Германии. У Крамарей, например, был трофейный лимузин – чуть ли не единственный в городе. Однажды во двор въезжала еще одна семья: выгружали вещи, и все сбежались смотреть. Белый рояль с перламутровой инкрустацией и фисгармония XVIII века – целое богатство, привезённое из Германии, где глава семьи служил в военном трибунале. Потом просочилось, что приехали они с бедой: средний сын, десятиклассник, влюбился в немку. Отец жёстко с ним поговорил, и юноша застрелился из табельного оружия. Похоронили его в Германии, после чего семью перевели в Брест.
В советской действительности все быстро нивелировалось: за редким исключением тех, кто выбился в начальство, жили бедно. Фронтовики не были исключением. Медали они наденут позже, при Брежневе, когда изменится отношение к войне и ее активно подхватит идеология. Участникам войны к тому времени будет уже под пятьдесят. А в Люсином детстве это были совсем молодые люди – большинству не исполнилось и тридцати. Вернувшись с фронта, они только искали свое место в мирной жизни.
9 Мая, отмененное как праздник в 1947 году и превращённое в обычный рабочий день, фронтовики все равно отмечали. Во дворе ставили столы, что-то готовили, выставляли. Именно фронтовики – у них был четкий водораздел с «тыловыми крысами», как они говорили. Пели фронтовые песни, особенно любили «песенку шофера» – «Мы вели машины, обгоняя мины».
При всей разности характеров ссорились соседи редко. Запросто заходили друг к другу. К Люсиным родителям могли прийти «на угощение» – бабушка пекла замечательные булки. Хотя и штормило: семейные сцены разыгрывались на глазах у всего двора – кто-то на кого-то посмотрел, с кем-то погулял… Кипели настоящие итальянские страсти, за которыми было жутко интересно наблюдать.
Проходил день-другой — и всё утихало, двор возвращался к обыденной жизни.
За стенкой у Щедровых жил пан Боярский. Он разговаривал по-польски. Поговаривали, что его дети в конце оккупации драпанули на Запад. Сам он остался – беспомощный, неухоженный. Его жалели. Люсин отец выхлопотал для него пенсию, и пан Боярский в знак признательности называл его уважительно – «пан Бо́рис».
Впрочем, это не мешало старику вредничать.
Жили бедно. Случались дни, когда в доме не было хлеба, и бабушка пекла лепешки. Все держали огородики. Люсины родители завели козу. Городские люди, они толком не знали, как за ней ухаживать и как доить. Коза же наотрез отказалась есть сено. Родители решили, что она больная, пока однажды не застали пана Боярского за тем, что он… справлял малую нужду на сено. Сердиться на него было невозможно.
Когда-то пан Боярский держал магазинчик плетеных изделий. Он показывал Люсе старые фотографии с изящными диванчиками из лозы. И теперь продолжал плести стульчики, пытаясь продавать их на рынке. Прутья замачивал в корыте во дворе.
Утренняя картина: пан Боярский в чепчике выходит из дома с большим фарфоровым ночным горшком, выплескивает содержимое, зачерпывает в корыте воду, ополаскивает горшок. Затем в этом же корыте умывается, шумно отдуваясь, а на усах – головастики. И на весь двор разносится:
– Матка боска, пся крев!
Люсин дядя, служивший в Германии, проезжая через Брест, считал долгом привезти что-нибудь старику – то клюквенный джем в завинчивающихся баночках, то польский лимонад с пробкой на хомуте. Его приезды превращались в маленькие праздники: собирались гости, готовили винегрет, пекли пироги. Пан Боярский, отведав угощений, говорил:
– Ты есть глупы, ты дужэ пие и не мам тэго, цо мам я…
Он пил кофе, добавляя туда несколько капель эфира, – эффект был куда сильнее.
Люсе запомнилось, как пан Боярский горько плакал, когда умер Сталин. Бабушка, взявшая детей на митинг к памятнику на улице Мицкевича, думала иначе. Вокруг рыдали, а она шептала себе под нос:
– Ну, слава Богу…
Пан Боярский умер в конце пятидесятых. Люсины родители похоронили его на польском кладбище.
Василий САРЫЧЕВ
(Продолжение следует)
Умный подарок под елку.
