Мальчишки из других районов звали их портовскими. Жить в полусотне метров от реки – совсем другое, чем в центре или, скажем, в Адамково. Им и отдыхать на пляже не нужно: окунулся ранним утром – и пошел, или вечером, когда вода – парное молоко. Они и с рыбой на ты, знают прикормленные места. Сегодня ловят с берега, завтра – с мостков или с заякоренной лодки; безошибочно решают, куда идти с блесной, куда – с банкой червей, а где дергать плотву на тесто с запахом анисового масла.
На заднем плане снимка, за спиной Станислава Андрушкевича, запечатлен угол улиц 17 Сентября и Набережной, там же начиналась Краснофлотская. Улицы там шли плотно, примерно как по сей день напротив Тришинского кладбища и остановки «Зеленой».
Тогда, в пятидесятых, район порта для большинства брестчан казался отшибом, нелюдным местом. Хотя рядом и базар, и скотский рынок между улицами Интернациональной и Краснофлотской (от нее осталась лишь перемычка между Советской и 17 Сентября). Интернациональная тогда тянулась дальше – сквозь бульвар Шевченко и даже за него.
Мухавец был не просто рекой – артерией. По нему ходили суда, главным образом баржи – по двадцать-тридцать в день. Они загружались в порту силезским углем, который привозили открытыми вагонами из Польши (кто работал на перегрузке и прихватывал домой, говорили: уголь чудесный, сгорал без остатка), а в обратный путь отправлялись с железной рудой. Руда была так себе, много пустой породы. Позже угля стало приходить меньше, и баржи все чаще шли обратно пустыми.
Для отдыхающих на пляже баржи были развлечением. Все как по команде бежали в воду «ловить волну». Находились смельчаки, пытавшиеся подплыть к барже, а то и забраться на нее, чтобы нырнуть. Бывали трагедии – кого-то затягивало под винты. Поначалу баржи имели рубки и сопровождались командой из двух речников. Позднее стали просто прицепными, без команды – и отгонять бесшабашных пловцов стало некому.
Сначала баржи тянули катера; затем речное начальство решило, что экономичнее толкать их носом вперед, хоть обзор при этом был хуже.
Станиславу Бенедиктовичу запомнился большой сплав леса – событие для судоходного времени. При Польше это было делом обычным, но он тогда еще не родился, потому и запомнил как диво: бревна перегородили весь Мухавец.
В конце сороковых из Пинска пригнали теплоходик – с верхней и нижней палубами. На зиму его отводили, а однажды весной появился катер «Резвый». Он дважды в день возил пассажиров из прибрежных деревень – Бульково, Красный Двор, Волки… Пристань находилась недалеко от лодочной станции «Спартак», у места, где к реке спускалась улица 17 Сентября. В базарные дни – четверг, пятницу, субботу – пассажиры набивались в «Резвый» до отказа. Почти как на паром с городского пляжа в конце жаркого дня. Деревенские торговали на рядах и вечером возвращались обратным рейсом. У кого товара было побольше, оставались ночевать – снимали угол. Такие постояльцы бывали и у Андрушкевичей.
На базаре хватало инвалидов – в основном покалеченных войной – до тех пор, пока они вдруг не исчезли. Станиславу Бенедиктовичу запомнился слепой по фамилии Орехов. По слухам, он трагически пострадал на целине: заводил трактор ручным стартером и, кажется, обратка хлестнула по лицу. На базаре он играл на баяне, развлекал народ песнями и что-то зарабатывал. Потом пропал вместе с остальными – скорее всего, на Валаам, разделив ту участь.
Первое речное приключение Станислава Андрушкевича случилось зимой. Лет пять ему было. Без присмотра – маму, как помним, забрали в места не столь отдаленные – пошел на тонкий лед и провалился. Такие же малолетки-друзья перепугались, не знали, как помочь. Плавать Стасик еще не умел – что вряд ли спасло бы. Хватался за кромку льда, пытаясь выбраться, но лед ломался или прогибался, как перинка, и он снова соскальзывал в воду. Как-то изловчился, вылез, добежал до дома, весь в ледяной корке, отморозил пальцы.
Следующим летом он научился плавать. Возле Суворовского моста, в заболоченной старице, была протока с чистой водой, которую называли Детским Мухавцем. Подозреваю, что это ее при Польше сочно прозвали «бабска пляжа». Глубина – по шею. Там купалась мелюзга, а под ногами – рыба! Билась о ноги, раки щипали за ступни.
Рядом с пристанью был пункт спасателей. Дежурили от рассвета до заката. Один из спасателей – сосед Андрушкевичей, бывший матрос, чуть за тридцать. Знал свое дело: многих вытащил. Нырнет – и пока не найдет, не всплывет. Почти Ихтиандр. Уважение ему выражали водкой – и он допился. Жена ушла, собрав вещи. Несколько лет жил один, в долгах, которыми прикрывал запои. Кончил трагически: закрепил в столе финский нож и напоролся на него сердцем.
Квартира пережила еще одну смерть. Ордер на нее дали медработнику – то ли фельдшеру, то ли врачу. Наш рассказчик, уже старшеклассник, возвращаясь с тренировки, увидел, как горит дом. Пламя потушили поздно: хозяин сгорел заживо.
О лодках. Каждый мальчишка из портовских, как правило, имел свое суденышко. Не случайно тренер Владимир Пилипенко набирал мальчишек, живших у реки.
Владимир Карпович был по образованию экономист, с 1949 года работал бухгалтером в брестской школе десятников-строителей. Сам он выступать как спортсмен не мог – одна нога с детства не сгибалась в колене, – но спорт любил. Когда в начале пятидесятых в Бресте решили развивать греблю, Пилипенко предложил себя в качестве внештатного тренера-почасовика – и оказался самородком. Воспитал олимпийского чемпиона, чемпиона Европы, но главное – отвел от улицы множество брестских мальчишек, не дал втянуться в криминальную среду, которая тогда диктовала свои моды.
Станислав Андрушкевич был среди тех, кто тренировался у Пилипенко. С детства имел свой полуфофан: ненужные лодки списывали со станции, отправляли на разборку – одна досталась и ему. Он ее подлатал и гонял по реке. Когда открылась секция, записался уже с неплохим навыком. Как-то приятель предложил выступить в морском многоборье – гребля и парус. За день собрали команду, поехали на областные соревнования. И выиграли – в Пинске, потом в Барановичах. Вышли на республику и заняли там второе место.
У Пилипенко Андрушкевич был на хорошем счету, рано стал мастером спорта. Мог бы, наверное, добиться большего. Но однажды на союзных сборах ему велели указать в формуляре фамилию другого тренера – тому не хватало мастеров для звания заслуженного. Станислав отказался – и попал в немилость. Потом сколько ни выигрывал, никуда его не брали. Так и забросил спорт, не видя перспектив. Может, и к лучшему – пошел учиться, окончил вуз. Впрочем, кому что наверху прописано…
Василий САРЫЧЕВ
