Каждый год, когда приближается День Победы, время словно замедляет свой ход. В эти дни особенно остро ощущается связь поколений – между теми, кто прошел через огонь войны, и теми, кто знает о ней лишь по рассказам. История Великой Отечественной войны складывается не только из дат и сражений, но, прежде всего, из человеческих судеб – таких, как героя нашего сегодняшнего рассказа.
«Оглянулся – город сплошное зарево…»
Я горжусь тем, что знал его лично. Запомнил мудрым человеком, интересным собеседником, полным сил и энергии. Таким были воин-артиллерист, офицер-разведчик, ветеран 370-го Сталинского полка 230-й стрелковой Сталинской (по названию освобожденного ею города Сталино; после переименования в Донецк – Донецко-Берлинской) дивизии Аркадий Моисеевич Бляхер. И хоть в паспорте было написано другое имя, Аркадием он представлялся сам, поэтому так и будем называет его далее.
Он родился 19 января 1923 года в Минске в семье рабочих и из троих детей был самым младшим. 21 июня 1941-го отпраздновал выпускной, а на следующий день началась война.
Из воспоминаний Аркадия Моисеевичаi: «Традиционный выпускной бал в школе. На память нам вручили бумажники для хранения документов, а утром мы гуляли по Советской улице, сейчас это Центральная. Правда, нынешняя Центральная – это совершенно другая улица, ее после войны строили. Я когда в отпуск из Германии приехал, вышел на вокзал – все в руинах…
…Так как я всю ночь не спал, то проснулся уже довольно поздно. Жил я в деревянном доме, недалеко от стадиона «Динамо», окна открыты, и тут по репродуктору передают, что через несколько минут будет важное правительственное сообщение. Выступил Молотов – война.
22 июня мы уже видели немецкие самолеты, пролетавшие над Минском, а 23-го первые немецкие бомбы упали на город. Мама мне сказала: «Давай уйдем из города», – а у меня тогда такой сверхпатриотизм был, я ей возмущенно отвечаю: «Ты же слышала, что сказал Сталин, Ворошилов!». И все же мы очутились в потоке беженцев…
Надо сказать, что эвакуация из Минска происходила стихийно. Как началась война – так все руководство города исчезло, не ощущалось его. Начали таскать из магазинов… Единственное, что из довоенных распоряжений выполнили, – бежали на свои предприятия. Отец мой работал жестянщиком на станкостроительном заводе им. Ворошилова, так сразу после объявления войны пошел на завод. Брат, он на десять лет старше меня был, уже инженером работал, он тоже побежал к себе на завод, а я с ребятами в школу побежал. С 22-го на 23-е там переночевали, потом нам учителя говорят: «Идите домой». Транспорт уже не работал. Никакого управления, абсолютно ничего не было… Отец и брат ушли на фронт, мужа сестры призвали 23 июня, остались мы вчетвером – мама, сестра, я и племянница.
С матерью и другими беженцами мы дошли до Смолевичей, но это еще недалеко, километров сорок было, другие аж до Могилева пешком шли… В Смолевичах стоял товарный состав, сели на него, оглянулся назад – город сплошное зарево… Я в поезде уснул, а на Смолевичи в это время налетели самолеты, но про это мне потом рассказывали, я так устал, что не слышал этой бомбежки… В конце концов товарняк тронулся, и мы поехали. Куда? Не знали, куда поезд идет…
Мы в Казань попасть хотели, потому что там брат моего отца с семьей жил. Стали наводить справки. Написали письмо в Казань, а местные власти нам и разъяснили, что, пока ответа нет, будете работать в колхозе. Потом из Казани пришел ответ, что нас могут принять, и на основании этого нам разрешили переехать. Добрались до Саратова, там с трудом сели на пароход, все штурмом и силой брали, тогда такое движение народа было… Добрались до Казани, где я поступил на авиазавод.
«На прямую наводку орудия выкатывали…»
Осенью меня направили на сооружение укреплений между Казанью и Ульяновском. Рыли противотанковые окопы. Помню, зима тогда суровая была, до 40 градусов доходило, так что обморозил себе нос. После окопов меня направили в Сталинград, в училище (2-е Ростовское артиллерийское. — Авт.), фронт тогда далеко от Сталинграда был.
…Пока мы учились, фронт подошел к Сталинграду, город стали бомбить. Классы у нас в траншеях были, сами на бруствер садимся, а ноги в траншеи опускаем. Нагрузки у нас большие – двенадцать часов занятий в день, девять часов – обязательные занятия, три часа – самоподготовка, а ночью регулярные тревоги, всю ночь не спишь, так что мы на занятиях засыпали. Помню, случай был, начальник училища пришел, спрашивает у преподавателя: «Какие претензии?» «Да вот засыпают». «Кто спит?» «Все». «Ну, если организованно тогда хорошо!» Эту хохму я на всю жизнь запомнил…
После училища, в начале октября, я снова попал под Сталинград, в 4-й танковый корпус. Корпус состоял из двух танковых и одной мотострелковой бригады, при которой был отдельный артдивизион, вооруженный 76-миллиметровыми орудиями ЗИС-3. Меня назначили командиром 1-го огневого взвода. В это время там бои местного значения шли, так что, в основном, мы стреляли с закрытых позиций, а вот уже после 19 ноября, когда началось контрнаступление – там и на прямую наводку орудия приходилось выкатывать…
Помню, под Сталинградом, когда немцы из группировки Паулюса пошли на прорыв, мне поступила команда: бить по врагу из пушек прямой наводкой. Тут всё, прямо скажем, получилось очень удачно, снаряды ложились прямо в цепи гитлеровцев. Тогда на позиции нашего дивизиона (это было 30.11.1942. – Авт.) прилетел всего один вражеский самолёт и сбросил – это мы узнали потом – всего одну бомбу, которая разорвалась неподалёку. Но так получилось, что ранило меня не осколками. Всему виной кусок мёрзлой земли, что попал в спину… В результате были сломаны четыре поясничных позвонка, и я почти четыре месяца провёл в госпитале. После излечения меня отправили под Воронеж, на станцию Беляево. Там в это время находилась на формировании 230-я стрелковая дивизия, в которую меня назначили начальником разведки артдивизиона. Дивизия вступила в бой уже на Украине. Нам во время формировки новая техника поступила, студебеккеры, тягачи. …Началось наступление на Донбасс. За шесть дней освободили Донбасс…
Начальником разведки дивизиона прошел путь до Днестра… Со мной всегда два разведчика и два радиста с радиостанциями 6ПК, большие такие станции… Когда войска выходили на какую-нибудь реку, они старались занять плацдарм на противоположном берегу. А мы, разведчики, корректировали огонь пушек. Я и сейчас помню названия тех рек: Миусс, Днепр, Днестр, Висла, Одер, Шпрее…»
«Умело корректировал огонь…»
О том, как воевал Аркадий Моисеевич, лучше всех расскажут наградные листы. Ниже приведу описание к представлению к первому ордену Красной Звезды от 07.06.1944 (на тот момент он служил начальником разведки дивизиона 370-го артполка): «В занимаемой должности с августа месяца 1943 года. За это время умело организовал разведку и взаимодействие с пехотой. Во всех видах боя всегда находился в боевых порядках пехоты, обнаружил десятки огневых точек, которые были уничтожены или повреждены, чем обеспечил успешное выполнение боевых задач пехоты. 18.05.1944 г. противник начал переправляться на левый берег реки Днестр в районе Спея Тираспольского района Молдавской ССР с задачей расширить плацдарм. Немедленно отправился в указанный район, выяснил обстановку и вызвал огонь дивизиона. Противник потерял до взвода пехоты, прекратил переправу. 23.05.1944 там же переправился на правый берег реки Днестр, в это время противник после артподготовки пошел в атаку. Умело корректировал огонь по огневым точкам противника, в результате чего атака противника была отбита. Огнем дивизиона он уничтожил 3 станковых пулемета, подавил огонь 2 минометных батарей и уничтожил 2 орудия противника, отвечавших прямой наводкой. В этом бою из личного оружия уничтожил 3 немцев».
Небольшого роста, но очень храбрый, он всегда будет на передовой, и за войну получит три ордена – Отечественной войны I степени, Отечественной войны II степени, Красной Звезды. 4 мая 1945-го Аркадий Моисеевич был представлен к награждению орденом Александра Невского, но вместо него дали медаль «За взятие Берлина». А всего их было 18, в том числе – «За оборону Сталинграда», «За освобождение Варшавы», «За освобождение Украины», «За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», и послевоенная мемориальная медаль Государства Израиль «50 лет Победы». Четвертый орден – Отечественной войны I степени – Аркадий Моисеевич получил к 40-летию Победы.
Из воспоминаний А.М. Бляхера: «Меня в Германии к ордену Красного Знамени представляли, а командир полка написал резолюцию – орден Александра Невского на наградном листе. А мне Невский по должности не положен, он командиру батареи положен, командиру дивизиона, начальнику штаба полка, а начальнику штаба дивизиона не положен. Так что мне переписали наградной, а писарь, Столяров, забрал старый и принес его мне. Так там анекдот был – читаю этот наградной лист, а там сколько уничтожил немцев и тому подобное. Да разве можно это подсчитать? Иди, проверь, сколько уничтожил. Сколько израсходовали снарядов — знали, сколько стреляли — знали, а куда и как они попали, поди угадай».
«Оставили подписи на Рейхстаге…»
Боевой путь Аркадий Моисеевич пролегал от Сталинграда через Украину и Молдавию до Варшавы и Берлина на Донском, Южном, 3-м и 4-м Украинских, 1-м Белорусском фронтах. Закончил войну в звании капитана. Оставил автограф на колоннах Рейхстага. Об этом он вспоминал так: «Вместе с другими соединениями 5-й ударной армии наша 230-я стрелковая дивизия штурмовала центр Берлина. Все мы оставили свои подписи на поверженном Рейхстаге. У меня под рукой оказался фотоаппарат… Так и появилось фото, где мой 13-летний однополчанин ставит автограф на колонне Рейхстага».
Однополчанин – это сын полка Владимир Тарновский, мать которого нацисты расстреляли, а отец погиб на фронте. Его зачислили в разведку к Аркадию Моисеевичу, на фронте он заслужил три ордена. После войны попал в Ригу, на судоремонтный завод, где поднялся от рядового инженера до директора завода. После распада СССР остался в Прибалтике, был зам. председателя Ассоциации борьбы с нацистами в Латвии.
Из армии Аркадий Моисеевич демобилизовался только в 1948 году после перевода из Группы советских войск в Германии в Туркестанский военный округ. Там женился на девушке из Минска, которую знал еще до войны. Её историю спасения из оккупированного Минска он рассказывал так: «Из Минска она чудом выбралась. Она на даче была, и когда война началась, говорит: «Пойду, посмотрю, что делается дома». А немцы уже в городе были, так ее одноклассник Ваня Краснов встретил, говорит: «Уже не вернешься, там немцы». И как-то вывел. А ее мать, брат и сестра погибли в гетто, только младшая сестра выжила, она, когда война началась, в детском саду была, и этот детский сад эвакуировали. Жене потом пришлось заново экзамены на аттестат зрелости сдавать, все же в Минске осталось. Потом она поступила в Московский университет, потом переехала в Самарканд, оттуда в Ташкент. Мы поженились, когда я заканчивал службу».
«Для сохранения памяти о тех, кто не вернулся…»
Сам Аркадий Бляхер очень хотел учиться и еще в начале 1947 года получил положительную служебную характеристику для направления на учебу. Два года отучился в Минском юридическом институте и поступил на службу цензором Главлита БССР. В этой же должности в 1951 году он приехал в Брест. Но давняя тяга к журналистике, которой он начал заниматься еще на фронте, и юношеское увлечение фотографией не давали покоя. Из воспоминаний: «Помнится, конечно, труд военного журналиста, когда я писал о своих боевых товарищах в армейскую газету. А потом мне поручили сообщать родным и близким тех, кто остался на поле боя, об обстоятельствах их гибели. Тяжело это, конечно, но именно тогда-то и решил я: после войны, если выживу, сделаю всё возможное для сохранения памяти о тех, кто не вернулся с фронтовых полей…
Мне было 27 лет, когда я по совету брата уволился из армии, поступил на заочное отделение факультета журналистики БГУ и стал трудиться в послевоенной «Заре».
О газете 50-х Аркадий Моисеевич говорил так: «Среди журналистов я единственный участник войны остался, а когда попал в «Зарю» – от сторожа до главного редактора все были участниками войны…» В ней он проработает чуть больше года и перейдет в районную газету «Социалистический путь» (с 1962-го – «Заря над Бугом»), в которой и останется.
Главной темой большинства его материалов была история людей в годы войны. Из воспоминаний Аркадия Моисеевича: «Сначала я был новостником, добывал информацию, как тогда говорилось, из-под ногтя. А потом, после опостылевшей работы в отделе партийной жизни, переключился на военно-патриотическую тематику. И вот до сих пор не схожу с выбранного пути…»
«Мой самый близкий и любимый друг»
Память о своих однополчанах Аркадий Моисеевич хранил всю жизнь. Всегда поздравлял их с днями рождения, Днем Победы, часто ездил на встречи по местам боевой славы дивизии. И был готов прийти на помощь всегда, невзирая ни на какие текущие обстоятельства.
Вспоминает дочь А.М. Бляхера Регина Симоненко:
– В 1970-е я была студенткой Минского политехнического института. Родители готовили мне подарок – новое пальто. Но папа узнал, что у его однополчанина из Куйбышевской области сгорел дом. И он принял решение: деньги на пальто были отправлены в помощь однополчанину.
Потом папе на 60-летие пришла очень трогательная телеграмма: «Мой самый близкий и любимый друг. Поздравляю с 60-летием твоей яркой жизни. На фронте ты любое поручение выполнял с оценкой пять с плюсом. Уверен, что твоя дальнейшая жизнь будет отмечена такой же оценкой. Крепко обнимаю. Целую». И подпись: «Твой батя Семен Ильич. До встречи на Донецкой земле».
Дружить он умел, невзирая на возраст и разницу в положении. Рассказывает Александр Рогачук, председатель Брестского горисполкома (2014 – 2023):
– Мы познакомились, еще когда я работал в управлении идеологии. Надо было ехать на мероприятие в Брестском районе, кажется, в Остромечево, Аркадий Моисеевич был представителем от ветеранов. Я решил его подвезти на машине, в дороге мы разговорились. Слово за слово как-то зацепились, и вот началась наша дружба.
Каждый год я поздравлял его с днем рождения, на День Победы приходил в гости. Он тоже слал мне поздравления в ответ, причем ни разу не повторился. Я храню все его открытки. Каждое его поздравление было как законченное произведение, таким мастером слова он был. А еще вырезал и аккуратно собирал статьи обо мне и складывал в отдельную папку.
Умение шутить и хохмить было еще одной чертой Аркадия Моисеевича. Рассказывает Регина Симоненко:
– Папа всегда был юмористом. Его и Аркадием-то стали звать однополчане после просмотра фильма «Два бойца» в 1943 году, где главного героя звали так же (Аркадий Дзюбин). Ко всему относился с доброй долей юмора, легко шел на неординарные поступки. Те, кто с ним по-настоящему дружил и знал о его альтруизме, никогда не обижались.
Один пример. У папы были друзья: врачи-хирурги Константин Госмер и Владимир Баранов. С ними связано много весёлых историй. Отмечали 8 Марта. Папа и Константин объявили: мы идём в магазин за конфетами. А сами пошли к Барановым домой, они жили в коммуналке, в доме рядом с гостиницей «Буг», и выпили водку, которая была у Барановых в холодильнике. Пришли весёлые, с конфетами для жён. Моя мама что-то заподозрила, но мужчины молчали. Пришли домой, и папа предложил отключить телефон. Но мама не дала. Мало ли кто позвонит. Ночью звонок. Голос Баранова, всего два слова: где водка? Долго ещё смеялись, вспоминая эту историю.
Его называли «брестским Смирновым»
Аркадий Моисеевич много путешествовал как по местам боевого пути, бывал на встречах с однополчанами, и как журналист районной газеты, пишущий о войне и её участниках. Он в числе первых писал о Герое Советского Союза Абраме Тарнопольском, похороненном в братской могиле в парке «1 Мая». Его усилиями были установлены имена всех героев этого захоронения. Уникальный факт – в общей сложности там похоронено более 70 солдат и офицеров, не связанных одним соединением или фактом участия в освобождении Бреста. Всех их свозили из разных мест и хоронили в парке. Здесь покоятся 10 Героев Советского Союза. Аркадий Моисеевич выяснил судьбу и обстоятельства гибели каждого. Его называли «брестским Смирновым», с которым он, кстати, встречался лично. Их именами названы улицы Бреста…
Но не только ветераны были героями его расследований. Он писал о расстреле воспитанников Домачевского детского дома. Из его статьи семья Грохольских узнала о судьбе дочери Полины – той самой воспитательницы, что была убита вместе с детьми. Писал так же, как и рассказывал сам о войне – как было, без политеса. Тем самым увековечивалась память многочисленных жертв нацистских палачей и их пособников. Благодаря его работе было доведено до конца обустройство памятника свыше 54 тысячам расстрелянных на Бронной Горе, в большинстве – евреев. Был создан памятник-мемориал жертвам Брестского гетто.
Идей, как и энергии, силы воли у А.М. Бляхера было много. Столько, что позволяло выжить вопреки всем прогнозам. Рассказывает Александр Рогачук:
– Такая была история. В году, кажется, 2008-м он должен был прийти к нам в управление идеологии на совещание. Жду его, тут звонит главврач больницы скорой помощи и говорит, что к ним доставили Аркадия Моисеевича, его, как потом мне рассказали, сбила машина на переходе. Травма очень серьезная – перелом шейки бедра. Я организовал ему хорошую палату, врачи каждый день рассказывали о его здоровье. Прогнозы были плохими. Ну, что делать, думаю, надо навестить, попрощаться. Вместе со мной пошла Татьяна Михайловна (Гагакова. — Авт.) и, кажется, Людмила Бедуля – дочь того самого знаменитого Бядули. Зашли в палату, на большой кровати лежит такой маленький человек, который протягивает мне руку. Такое крепкое ветеранское рукопожатие. Общаемся мы на миноре. А он спрашивает: чего это вы так разговариваете? Я вот тут сейчас из больницы выйду… И рассказывает о своих планах. И знаете что? Он долго лежал, Регина ухаживала за ним, конечно, и в итоге смог выйти, пусть и с палочкой, но на ногах. Такая сила воли.
Еще двенадцать лет жил и работал Аркадий Моисеевич. Многое было им написано, многое оставалось в планах. К 95-летию он получил звание заслуженного журналиста Республики Беларусь. Его сердце остановилось 12 апреля 2020-го.
Аркадий Моисеевич любил повторять фразу, приписываемую Александру Абдулову: «Длину жизни человека отмеряет Бог. Ширину жизни человек определяет сам». Как мне кажется, она точно описывает его отношение к жизни, к тому, что надо заниматься любимым делом. И никогда не унывать.
Максим ИВАНОВ
Хотите оставить комментарий? Пожалуйста, авторизуйтесь.