Дознание в 2-х частях – так обозначил свой спектакль «Леди Макбет Мценского уезда» главный режиссер БАТД Тимофей Ильевский. А это значит – зрителя посадили в партер как свидетеля досудебного расследования преступления Катерины Измайловой. И мы начали следить за переживаниями «леди Макбет» российской провинции в момент ее решимости любить до конца и крушения последней надежды.
Расследование ведет сочувствующий подозреваемой в убийстве следователь Терентий Павлович (арт. Алексей Щербаков). Неизвестно, были ли такие люди во времена Николая Лескова — по мотивам его очерка поставлен спектакль. Но в переложении на современность подобная фигура кажется уникальной. Терентий Павлович появляется в камере Измайловой, и его тон формирует отношение к узнице всего «театра свидетелей». Конечно, всякий знает историю «Леди Макбет Мценского уезда», но если допустить, что сюжет нам не известен, мы с первых слов прониклись бы жалостью и состраданием к несчастной Катерине.
Вспомним сюжет. Катерина Львовна – девушка из бедной семьи, выданная замуж за зажиточного Зиновия Борисовича (засл. арт. Сергей Петкевич) помимо воли. В доме стареющего мужа и его отца она скучает от бессмысленной жизни. И вдруг в дом приходит известный ловелас, приказчик Сергей (арт. Дмитрий Ботюк), умеющий покорять неопытных девиц. Измайлова влюбляется и ради этой любви – ставшей единственным смыслом ее жизни, – ради «своего Сережечки» бросается на безумства и преступления. Именно с подачи Сергея она убивает мужа и его племянника-подростка. Убийство мальчика через окна видят люди, доносят, и Катерина с Сергеем уходят по этапу.
Никогда еще мне не удавалось видеть убийство ребенка в постановке «Леди Макбет Мценского уезда», решенное режиссером с такой деликатностью. В театре подобный эпизод требует еще более точной реализации, чем в кино. Ильевский вовсе не стал выводить на сцену ребенка, мы знаем о его существовании лишь по детскому голосу, звучащему из глубины кулис. В таком эпизоде зритель как будто подходит к происходящему на максимально короткое расстояние – сливается с тем самым деревенским народом, наблюдавшим ужасную сцену в окошко. Мы тоже немножко подглядываем, и того, что мы слышим, достаточно, чтобы содрогнуться. Зритель шаг за шагом проживает трагический момент: ребенок, читающий святую книгу; ребенок, доверяющий близкому человеку; и жуткий, смешанный с удивлением страх десятилетнего мальчика… Та женщина, которую мы жалели, на наших глазах убила ребенка. И все-таки мы продолжаем сочувствовать ей.
Катерину Львовну играют две актрисы театра – Дарья Ткачева и Татьяна Строк. Не в первом и втором составе, а прямо на сцене, вдвоем. Впервые мы видим, как обе поднимаются одновременно с кровати в темной тюремной камере – спина к спине. Но в следующую минуту Дарья Ткачева отделяется и происходит условное «раздвоение» Катерины Измайловой – прежде всего, в сознании. Как это точно подмечено: в момент, когда в жизни человека происходит разлом, в мыслях он еще прежний, а действительность уже формирует новую личность. Воспоминания еще говорят о светлых возвышенных чувствах к Единственному, а реальность диктует поведение женщины с криминальным прошлым. Дарье Ткачевой позволено слушать пение птиц, улыбаться солнечному дню и мечтать о будущем. А Татьяне Строк необходимо много сил, чтобы избавиться от страха, пережить муки совести и сохранять достоинство в тюрьме. На мгновения прежняя и новая Катерина Измайлова пересекаются, но жизнь заставляет их расходиться: ничего никогда не будет прежним.
Реальное и нереальное в спектакле переплетено в одну канву не напрасно. Действительно, разве наши переживания менее реальны только оттого, что не имеют плоти и крови? Разве чувства играют меньшую роль в жизни человека, чем события, люди и факты?
Сны Катерины Львовны становятся ее мучением и наполняют действительность так же живо, как воспоминания. Отец мужа (засл. арт. Михаил Метлицкий), унижавший Катерину при жизни, после смерти стал приходить к ней по ночам. Почивший Борис Тимофеевич представлен огромным котом, который мучает невестку насмешливым урчанием. Именно такие сны – с издевательским подтекстом — снятся человеку, когда он в глубоком горе. Образ Кота-Тимофеевича в синем мерцающем свете придает действию черты настоящего триллера. Катерина Львовна начинает путать вымысел и реальность, сон и действительность – известно, как замкнутое пространство одиночной камеры влияет на сознание человека.
«Леди Макбет Мценского уезда» — произведение о любви. Только о любви без всяких примесей. И оно цепляет каждого, кто способен на чувства. Тимофею Ильевскому удалось всколыхнуть самые глубинные пласты памяти каждого, кто любил, найти в них и обиды, и прощения, и горечь слез. Оттого партер «свидетелей» так искренне отзывался на малейшее движение души Катерины Измайловой. Поначалу — на ее нерешительность изменять мужу, потом — на решимость броситься в омут любви с головой и, наконец, на отчаянный шаг, за которым — бездна.
На суде Катерина Измайлова снова предстала «двуликой» — с одной стороны, перед судом приходится одинаково отвечать и бедной сиротке, и богатой купчихе. И вот когда в истории можно было поставить точку, возникает такая естественная в безнадежной ситуации надежда: если с Сережечкой, «и каторжный путь цветет счастьем». И эта надежда приносит наблюдающему за развязкой партеру самые острые чувства. Мы-то знаем, как наивно ожидать счастья там, где его априори быть не может. И мы, свидетели, прощаем Катерине преступления – всего за эту трогательную надежду на свет.
Спектакль Брестского академического театра драмы очень красивый. Художник-постановщик Андрей Меренков настолько картинно выписал действие, что нашему фотографу достаточно было брать сцену в кадр – без дополнительных головоломных изысканий. Скупые декорации и практически черный фон подчеркнуто скрывали время и место происходящего. Движение каторжников по этапу – и вовсе художественная инсталляция спектакля. Благодаря постановке пластики Ольгой Климук действие напоминает ожившие с помощью ИИ картины классиков и ритуальный танец древних восточных религий. И вот на фоне этой красоты происходит самое страшное: бывший приказчик Сережечка подельнице Катерине предпочитает другую каторжницу – Сонетку. Вместе они откровенно издеваются над «купчихой», и каждое слово как плетка оставляет кровавый след на сердце Измайловой. «Партер свидетелей» помимо воли идет к печальной мысли: страдание – это не суд, не каторга, не холод Сибири, а нелюбовь любимого человека.
Финальная сцена смерти Катерины Львовны и Сонетки происходит с невероятной скоростью. И это удивляет. В кино на этом месте режиссер делает акцент — включает тревожную музыку, камера работает с эффектом замедленного действия… Зрителю дают возможность прочувствовать особенность момента. Но в БАТД решили иначе: поруганная и уничтоженная Катерина в один миг сметает соперницу с парома и тут же падает за ней. Мы осознать не успели, а закулисный голос пояснил: «Через две секунды, быстро уносимая течением от парома, она снова вскинула руками; но в это же время из другой волны почти по пояс поднялась над водою Катерина Львовна, бросилась на Сонетку, как сильная щука на мягкотелую плотицу, и обе более уже не показались». Как же это беспощадно правдиво: миг – и только круги на воде.
Татьяна ШЕЛАМОВА
