Калі ў 90-х гадах напярэдадні галоўных зімовых праваслаўных святаў аднаго з нас як знаўцу традыцый Брэсцка-Пінскага Палесся запрасілі на абласную студыю тэлебачання, падчас эфіру я раптам сказаў, што хачу даведацца імя бацюшкі, які ў апошнія студзеньскія дні 1956 года хрысціў мяне ў Свята-Сімяонаўскім храме Брэста, бо кожны з нас, веруючых, павінен ведаць і свайго бацюшку, і свой храм. Адна берасцейка пазваніла і выказала думку, што хрысціў мяне айцец Яўгеній. Пасля тэлеперадачы я паехаў да святара. Мы доўга размаўлялi, хоць сустрэліся першы раз і аказалася, што хрысціў мяне іншы бацюшка. Чаму ён тады так многа часу прысвяцiў мне? Можа, таму што сам быў па першай іпастасі філолагам?
Біяграфічныя сцяжыны
Будучы айцец Яўгеній нарадзіўся ў 1921 годзе ў сям’і царкоўнага псаломшчыка Стэфана Парфенюка ў вёсцы Опаль Іванаўскага раёна (тады гэта быў Кобрынскі павет). Потым бацьку хлопчыка давялось служыць дыяканам у Моталі Іванаўскага раёна, у Церабуні Брэсцкага раёна. Вось як у сваёй біяграфіі будучы святар згадвае пераезд сям’і ў Церабунь:
«Для того, чтобы дать детям образование, отец в 1931 году переехал на приход Теребунь на расстоянии 18 км от Бреста. Родители жили в деревне и занимались делами службы и хозяйства, а мы, дети, определены были в польскую повшехную школу. С этих пор и начались те всевозможные обстоятельства жизни, которые принесли человеку и много опыта, и много лишений.
…Когда я окончил 7-летнюю польскую школу в Бресте, старший брат и сестра учились уже в гимназии, а на третьего для поступления не было средств, и мне пришлось год быть дома, занимаясь хозяйством.
Посещая постоянно Свято-Николаевскую церковь, я имел возможность в какой-то мере познакомиться с обстановкой Брестской Русской гимназии, расположенной на части церковной площади. Моё желание было удовлетворено – я был принят в гимназию, а плату, по просьбе отца и учитывая положение семьи, предъявили в половинном размере.
В 1934 году отец был рукоположен во иерея и назначен настоятелем в село Косичи (12 км от Бреста). Шансы семьи несколько улучшились».
Гады вучобы ў рускай гімназіі далі падпітку будучаму бацюшку на ўсё жыццё, бо ягонымі настаўнікамі былі выпускнікі ўніверсітэтаў Масквы і Пецярбурга.
«Рука Власти»
Успаміны айца Яўгенія – сапраўдная крыніца гістарычных звестак. Вось запісы пра 1939 год: «Встреча Красной армии проходила с массовой торжественностью. Все мы – встречающие – считали обязательным приколоть красный платочек на костюм. Русский язык, русские манеры – пришли свои люди… Мы встречали танковые подразделения. Осматривали мощь машин, поскольку таких громадин мы никогда не видели. Командиры и солдаты были весьма общительны и разговорчивы…»
А вось больш познія сведчанні: «…Незамедлительно были выдвинуты лозунги: религия опиум для народа, человек происходит от обезьяны. К сожалению, потеряна была уверенность в завтрашнем дне. Пошли аресты, массовые вывозы людей в телятниках куда-то в неведомые для нас края. Сильнейшим образом чувствовалась рука Власти. Возник страх общения и взаимного недоверия. Семья священника оказалась низким сословием, члены её – субъекты враждебные, ненужные, противные принципам государственного строя. Духовенство облагалось непосильным налогом, а о доходе священника ежеквартально составлялись опросные акты. Некоторые священники смалодушничали, оставили свою святую службу и ушли на гражданскую. Одни смогли стать учителями, другие устроились на производстве…»
I далей: «…Регента-псаломщика соборного, бывшего полковника царской армии, арестовали – и не вернулся. Где-то там он и пропал в застенках тюремных. А самое было страшное – насильственный вывоз людей неведомо куда. Это когда собирали в одну ночь много семейств, вели их на перрон и запихивали и старых, и малых в вагоны-телятники без всякого оборудования, без горшка, без ничего, без еды, без воды. В чём успели люди одеться, схватив с собой какую-то тряпку на дорогу, в том и были помещены туда. Многих вывезли. Последний такой эшелон отправляли за день до войны. Я помню его хорошо, потому что подходил к нему, преподнёс хлебушку, а мне дежурный, который там стоял, солдат с большущей винтовкой, сказал; «Ты бы лучше о себе позаботился, а то уже не будет кому принести тебе кусок хлеба…»
Балючыя 40-я
У 1940 годзе сям’ю чакае наступны пераезд – Стэфан Парфенюк быў прызначаны ігуменам царквы Святого Архангела Міхаіла ў вёсцы Астрамечава Брэсцкага раёна, а ўжо 22 ліпеня Яўгеній атрымае вось такое пасведчанне: «Дано сие жителю села Остромечево Брестского уезда, сыну священника Евгению Стефановичу Парфенюку в том, что он назначается временно исполняющим обязанности псаломщика в Остромечевский приход впредь до особого распоряжения Епархиальной Власти. Брестский Благочинный, Протоиерей С. Жуковский».
Невыносным болем аказалася вайна для сям’і Парфенюк. Старэйшы сын Анатоль стаў партызанам. Год 1942, 4-е лістапада. Вось як пра трагедыю згадвае айцец Яўгеній: «Анатолий появился у нас в Остромечево, сказал папе, что ненадолго заглянул, скоро уйдёт. И, как видите, долго и не побыл. Вот в этом месте против сарайчика как раз произошла казнь брата – расстрел. Было распоряжение сразу закопать его в чистом поле и разровнять. Чтобы никто никогда не знал, где его могила. Приехал комендант жандармерии. Он увидел папу в рясе с крестом, маму, конечно, в таком страшном расстройстве. И сказал: «Учитывая, что это сын священника, разрешите похоронить по их чину». Вот тогда мы смогли забрать его, занести в дом, обмыть, переодеть и похоронить возле храма».
Старыя людзі кажуць, што адна бяда ніколі сама не ходзіць. Праз паўгода ў сям’і Парфенюк зноўку здарылася трагедыя: пры родах памерла Лідзія, сястра Яўгенія.
У 1943 годзе ён быў прызначаны псаломшчыкам-рэгентам Свята-Сімяонаўскага сабора ў Брэсце, але адразу пасля заканчэння вайны вярнуўся ў Астрамечава. Там ён стаў настаўнікам пачатковых класаў і матэматыкі, хутка – завучам школы, пасля дырэктарам, паступіў на завочнае аддзяленне філалагічнага факультэта Белдзяржуніверсітэта. Але з другога курса яму прыйшлося пакінуць вучобу. Прычына – няправільнае сацыяльнае паходжанне.
На дарозе Служэння
Лёсавызначальным для Яўгенія Парфенюка стаў 1947 год: «В этом году женился, был рукоположен 2 августа во диакона, 3-го августа в степень иерея». Святарскi шлях айца Яўгенія пачнецца ў Астрамечаве, потым будзе Трасцяніца Камянецкага раёна, Гарадзец на Кобрыншчыне, служба ў Аляксандра-Неўскім саборы ў Кобрыне, а калі сабор тагачаснымі ўладамі быў закрыты, то служэнне працягвалася ў Петрапаўлаўскай царкве Кобрына. Усе гэтыя гады царкоўная служба бацюшкі ішла разам з вучобай: «В 1955 г. я сдал экстерном экзамены за полный курс Ленинградской Духовной семинарии, затем перешёл на заочное обучение в Ленинградскую Духовную академию, которую окончил в мае 1957 г. 4 мая 1963 г. за представленный мною письменный труд удостоен первой учёной степени – звания кандидата богословия».
А потым прыйдзе студзень 1968 года, калі айцец Яўгеній адправіцца ў далёкую Лацінскую Амерыку для каардынацыі пабудовы кафедральнага сабору ў Буэнас-Айрэсе.
С матушкою Маргаритой и сыном Николаем в Аргентине.
Александро-Невская церковь Буэнос-Айреса — место паломничества белой эмиграции.
Храм узвялі літаральна за пяць месяцаў і ўжо 10 лістапада 1968 года асвяцiлi. Бацюшка Яўгеній меў там пастырскі послух да восені 1969 года, а потым вярнуўся на радзіму iгуменам Свята-Петрапаўлаўскай царквы горада Кобрына, дзе і працягваў служыць амаль дваццаць гадоў. У 1987 годзе ён атрымаў новае прызначэнне – настаяцелем Свята-Сімяонаўскага кафедральнага сабора.
Свята-Уваскрэсенскі сабор
– Там, в Аргентине, я решил для себя, что я обязательно построю храм в Бресте, – прызнаўся аднойчы айцец Яўгеній. Спачатку ён зрабiў усё магчымае, каб вярнуць вернікам Афанасьеўскую капліцу ў Аркадзіі.
А ў 1992 годзе, будучы благачынным цэркваў Брэсцкага раёна, нягледзячы на вельмi немалады ўзрост, распачаў будаванне Уваскрэсенскага сабора. I ўжо ў красавіку 1995 года адслужыў у Ніжнім храме Казанскай iконы Божай Маці першую літургію. 24 чэрвеня 2001 года Найсвяцейшы Патрыярх Алексiй здзейснiў чын асвячэння верхняга Уваскрэсенскага храма, правеў у iм Боскую літургію, а потым уручыў протаіерэю Яўгенію Парфенюку ордэн вялебнага Сергія Раданежскага.
Так у мікрараёне «Усход» узнёсся купаламі ў неба велічны Свята-Уваскрэсенскі сабор – духоўная святыня нашага горада. Услухаемся ў словы самаго айца Яўгенія: «Следует отметить, что успешное завершение строительства храма, создание в нём прекрасного церковного хора, Милостью Божией вечно присутствующее согласие членов причта и всего обслуживающего персонала создают то удовлетворение, мечта о котором вынашивалась многие годы. Мы своё дело патриотическое сделали. Назидание потомкам – я считаю, это мой долг, это полное удовлетворение, это жизнь моя, которая связана полностью с церковью. Это подтверждение себе и своим добрым людям, что жизнь батюшки прошла не впустую, что всё-таки батюшка какую-то лепту своего труда, своего желания, своего старания, кроме молитвы, осуществил в этом памятнике, в этом храме прекрасном, который, как видите, украшает теперь уже наш город. Может быть, я не особо гордый человек, но всё ж таки доля честолюбия есть у каждого человека. И вот приятно, что люди благодарят за труд. А вообще-то, конечно, это труд людей».
У Кобрыне у музейнай экспазiцыі «Сем стагоддзяў Кобрына» ёсць агромністы выставачны стэнд, на якім адлюстраваны і ўклад людзей, і вялікая жыццёвая дарога бацюшкі Яўгенія.
«В нем была огромная сила – сила веры и сила духа»
Об отце Евгении многие из тех, кто его знал и помнит, могут рассказывать часами. Брестчанка Надежда Ящук в 90-е годы прошлого века работала на ковровом комбинате, позднее возглавляла Брестский городской Совет депутатов, в который брестчане избирали и отца Евгения. Она говорит, что более веселого, грамотного, добродушного и отзывчивого человека трудно припомнить даже среди жителей пограничного Бреста. Он всегда умел найти общий язык со всеми, независимо от их ранга, возраста и отношения к религии. Часто бывал на «Коврах», вел большую общественную деятельность. О чем бы ни рассказывал – от божественного до земного, – его всегда слушали с интересом, затаив дыхание. Потому что он умел говорить о сложном просто, и наоборот – на самых простых примерах показывать многогранность нашей жизни.
Слушать и слышать голос души и веление сердца – таков был жизненный принцип отца Евгения. Следуя этому завету, его дочь Людмила, которая в юности не смогла поступить в консерваторию из-за родительской преданности церкви (то были времена «воинственного атеизма»), окончила факультет русского языка и литературы, но от музыки не отказалась. Она дает уроки фортепиано в одной из брестских школ. Сын отца Евгения Николай окончил строительный вуз, но по специальности не работал. Его сердце также отдано музыке. Николай обладает прекрасным голосом, он одаренный композитор и музыкант – виртуозно играет на пианино, гитаре, флейте и духовых инструментах.
О необычайном красноречии Евгения Парфенюка вспоминал и его коллега по политической деятельности, депутат Верховного Совета 12 созыва Виктор Федоренко. По словам Виктора Николаевича, парламентские выступления его земляка в рясе всегда отличались убедительностью, у него был прекрасно поставленный голос. Потому говорил он всегда красиво, а слушать его было приятней, чем многих ораторов из профессионального политического бомонда.
В молодости Николай Парфенюк сотрудничал со многими известными музыкальными коллективами, в том числе – ансамблями «Песняры» и «Синяя птица». Сейчас работает в «Ленкоме» – одном из самых звездных театров России. Он заслуженный артист Российской Федерации. В списке его работ – аранжировки к музыкальным композициям спектаклей «Юнона и Авось» и «Небесные странники». Отца он всегда называл своим учителем. И это неудивительно. Ведь в семье Парфенюк пели, читали стихи и музицировали его коллеги. Да и сам отец Евгений виртуозно владел несколькими музыкальными инструментами.
Ну, а для многих брестчан отец Евгений был не просто священнослужителем, но и настоящим светочем, совмещавшим в себе преданность христианским идеалам и умение служить людям. В этом смысле он был настоящим пастырем. Умел выстраивать отношения и с властью, и с обществом. Вспоминает Александр Мурашкин, который в начале 2000-х возглавлял отдел по делам религий и национальностей Брестского облисполкома: «Конечно, строить Свято-Воскресенский храм в те годы было с его стороны настоящим подвигом. Для Евгения Парфенюка было важно собирать средства исключительно честным, законным способом. Никаких «серых» денег он не хотел. Это я знаю точно. Пришлось растягивать сроки, даже урезать проект – в итоге Свято-Воскресенский храм получился на шесть метров ниже, чем изначально планировалось. Но отец Евгений очень хотел достроить его при жизни и хоть немного послужить в нем. И ему это удалось…
А к людям он относился очень по-доброму. От него вообще всегда исходила только позитивная энергия. Помню, его как-то попросили обвенчать молодую пару, а невеста была некрещеная. Не беда, исправим, – сказал тогда отец Евгений и в «ускоренном режиме» окрестил эту девушку, с ее согласия, разумеется. Так что он умел входить в положение. Будучи человеком глубоко верующим и, вместе с тем, понимая нужды простых людей, проявлял гибкость там, где считал возможным. При этом главным для него всегда оставалась внутренняя вера, ее он ценил больше, нежели какие-то внешние «спецэффекты», как сейчас модно говорить. Помню, когда в городе началась кампания по подсветке зданий и его активно призывали подсветить Свято-Воскресенский храм, он изначально отнесся к этой идее весьма прохладно, потому ответил с присущим ему тонким юмором: «В храме 46 окон, так что света нам пока достаточно».
Отец Сергий, клирик Свято-Воскресенского собора, который служит в нем с момента освящения, говорит о духовной составляющей отца Евгения, также тесно связывая ее с общечеловеческими ценностями: «В нем действительно была огромная сила – сила веры и сила духа. Думаю, исключительно благодаря ей он смог совершить почти невозможное – создать этот замечательный храм. Который он всегда замышлял как храм в честь Победы – не только победы в войне, но и в более широком смысле – победы над злом. Войну он всегда презирал, считал самым страшным злом. А Пасха, светлое Воскресение Христово, была его любимым праздником. Потому он очень хотел, чтобы этот храм назвали Воскресенским».
В недавно вышедшей книге «Храм души народного батюшки Евгения Парфенюка» отец Сергий посвятил своему учителю такие строки: «Я видел отца Евгения в годы служения у Престола в Воскресенском соборе, в общении с людьми – большими и малыми, с начальниками и подчинёнными, видел в домашней обстановке. Что самое главное было в этом человеке, в чём можно было брать пример?
Промысел Божий явился на отце Евгении очень зримо: он родился 11 августа – в день рождения святителя Николая Чудотворца, и это не случайно. Святитель исполнил самый главный закон – закон любви к Богу и человеку. И сей закон исполнил учитель Церкви. Что это значит? Когда любишь Бога и человека, ты свободен. Потому что любовь даёт человеку всё. Самое главное в характере отца Евгения – это его внутренняя духовная свобода. Конечно, основанная на послушании. Он очень смиренно относился к церковному начальству. Как апостол Павел говорит: «Где Дух Господень – там свобода». Свобода отца Евгения была не дерзость, не самоуверенность, эта свобода была выстрадана им. Ибо страданиями своей жизни он эту свободу заслужил – это был дар Божий, не каждый может его получить.
Святой праведный Иоанн Кронштадтский написал в конце своей жизни; «Благодарю Бога за непорочную жизнь». Мне кажется, что эти слова мог написать о своей жизни и отец Евгений. Конечно, у каждого человека в жизни есть соблазны и искушения, но, самое главное, он прожил жизнь, в конце которой ему не страшно было умирать, потому что ему не стыдно было жить.
Когда перебираю в памяти все годы, проведённые с ним, прежде всего я вспоминаю его любовь к людям. На Великом входе священники поминают всех служащих, поэтому сегодня мы можем сказать: «Дорогой батюшка отец Евгений, да помянет Господь Бог твою любовь, твою человечность, твой труд, твое служение Богу, протоиерейство твое да помянет Господь Бог во Царствии Своем всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь».
Вспоминая о том, как ушел из жизни Евгений Парфенюк (это случилось в марте 2008 года), отец Сергий отмечает: «Это было скорбное событие для всех прихожан нашего храма. Полный зал был на отпевании. А когда мы с другим священником пришли на сороковой день на его могилу, чтобы помолиться, там стояли две кем-то зажженные свечи. Удивительным было то, что обе они горели, несмотря на сильный ветер. И пламя не погасло до тех пор, пока мы не закончили молитву».
Как говорят в таких случаях люди даже невоцерковленные, это был знак свыше…
Владимир БОРИСЮК, Иван ЗАЛЕССКИЙ
Хотите оставить комментарий? Пожалуйста, авторизуйтесь.