Сегодня такой класс назвали бы малокомплектным, а в 1950-е он не был необычным. До выпуска доходили не все: не проявлявших усердия направляли в ремесленные училища и ФЗУ. Но главное, это был особенный год рождения – 1943-й: зачастую дети короткой, между боями, любви. Юра Золототрубов и Вадик Волков не видели своих отцов – погибли на фронте, воевали отцы Вити Шапрана, Вити Салтанова, Юры Вастьянова, Лёни Шеляпина. Женю Мирончук мама родила в партизанском отряде.
Маму Риты Долгих отправили с фронта рожать домой, в сибирский Ишим, но комиссовать не стали – через месяц после родов снова призвали. Демобилизовали в ноябре 1944-го: по партийной линии направили в освобожденный Брест в прокуратуру. Уже в 1945-м она перевезла сюда семью – родителей, братьев и троих детей. Получили ордер на трехкомнатную квартиру в деревянном доме с печным отоплением на углу Маяковского и Карбышева – по тем временам это считалось роскошью, хотя семья была немаленькая – восемь человек.
Потом были разные перипетии, Рита жила на попечении бабушки и дедушки и была, как говорит о себе, «серой мышкой»: в их классе было пять медалистов. Большая часть выпускников класса поступили в ленинградские вузы, она окончила медицинское училище и заочно Брестский пединститут, до 78 лет работала фельдшером в одной из школ. Но жизнь ставит свои акценты: она, Маргарита Алексеевна Кузнецова, и еще неизменная староста класса Светлана Владимировна Деревицкая (Света Свешникова) стали душой этой необыкновенной дружбы, растянувшейся на шесть десятилетий.
Сегодня им всем по восемьдесят два. Они продолжают поддерживать связь и съезжаться на все юбилеи. Кого-то уже нет, другие разлетелись по свету – но на 65-летие выпуска собралась почти половина класса. Как всегда, сфотографировались у ступенек своей третьей школы на Маяковского (ныне межшкольный учебно-производственный комбинат): новую третью, на бульваре Космонавтов, открыли уже после них.
На снимке: нижний ряд – Юрий Золототрубов, Надежда Волкогонова, Евгения Мирончук, Светлана Свешникова, Маргарита Долгих, Виктор Шапран; верхний ряд – Владимир Шраер, Ольга Пилипчук, Леонид Шеляпин.
Когда-то на эти встречи приходили учителя, но с каждым юбилеем их становилось меньше. Последними ушли учительница русского языка и литературы Любовь Лаврентьевна Перова (Блешанкова) и физрук Александр Иосифович Климашевский – их любимый Цыркуль.
Учителя в той школе были замечательные. Директор школы Федор Степанович Козлов, фронтовик, был главным по характеру и жизненному опыту. Первые годы после войны школу возглавлял Митрофан Андреевич Комар – класс его знал уже просто учителем химии. Сидели на уроке глаза вниз, но рано или поздно слышали свою фамилию: «Пожалуйста, к доске!»
Ботанику вела маленькая, как Александра Пахмутова, Наталья Александровна Успенская, историю – завуч Остап Архипович Гайков. Историкам тогда жилось нелегко: трактовки событий менялись прямо «на ходу». Но сам Гайков был искренним и добрым человеком. «Ребята, в Бресте скоро проведут газ! – радостно говорил он. – Посуда будет чистенькая, не придется греть воду на керосинке».
Отопление в городе было печным, и школа не была исключением. В холодное время вводилась ставка истопника. Каждое утро круглолицая полька Ядвига приходила за час-полтора до начала занятий и растапливала печи.
Школьники проживали вместе со страной события, которые потом станут историей. Особенно богатым на них выдался 1953 год. 5 марта умер Сталин. Занятия отменили, детей привели на угол Ленина и Мицкевича, где на месте теперешнего бюста Мицкевича стоял памятник вождю. Движение перекрыли, участок огородили машинами. В определенный час одновременно взревели сирены и гудки предприятий, загудели клаксонные сигналы машин – вся страна прощалась с вождем. Девятилетний Витя Шапран заметил стоявшую поодаль «Победу»: ее водитель не сигналил. «Предатель», – отметил про себя бдительный третьеклассник.
Амнистию Берии от 27 марта 1953 года дети, конечно, не заметили, а вот родители ощутили ее последствия: в стране резко выросла преступность (эпизодов бандитизма стало на 72,4 % больше, чем в прошлом году, убийств – на 47,9 %, разбоя – на 176,7 %, карманных краж – на 137,1 %, изнасилований – на 43,1 %). Мимо школьников прошло и «дело врачей» с антисемитской истерией – на их одноклассниках Боре Гуревиче и Володе Шраере это никак не отразилось.
В памяти осталась осторожность родителей: опасались доносов, скрывали родственников за границей, писали в анкетах «нет». До 1956-го вынужденно отдавали одну зарплату на облигации займа. Все знали по городу хлебные магазины, где выдавали продукты по карточкам, и спешили успеть за два часа отоварки.
Войну вспоминали в торжественные дни – на митингах. Она получалась какая-то торжественная, в пиджаках. Но была и другая война – та, что приглушенно скрипела по тротуарам дощечками инвалидов.
Витя Шапран жил на Орджоникидзе, 23. В доме напротив был выплатной пункт для военнослужащих, ехавших из-за границы. Щеголеватые офицеры в начищенных сапогах курили «Казбек», «Герцеговину флор» – подобрать выброшенную пустую пачку мальчишкам было за счастье.
Сюда подгребал безногий инвалид дядя Вася, заглядывавший в глаза: «Братки, помогите!» Через год его убрали.
Запомнились морозные зимы. Если столбик термометра падал ниже минус 25, занятия отменяли, и это был праздник: снежные крепости, бои, горки. Телевизоров не было – вся жизнь проходила на улице. Горку заливали вечером: носили воду из колонки в ведрах. Утром катались на «снегурках» – прикрученных к валенкам железках, на санках или просто на попе.
Город тогда был малолюдным, машин почти не было. Улицы в основном мощеные булыжником, лишь Ленина и Московская выложены плиткой-трилинкой. По укатанному снегу шли полуторки с цепями на колесах. Завидев такую, мальчишки бросались догонять, цеплялись крюками за борт и мчались «на прицепе».
Летом играли в биту – ставили монеты стопкой и метали, кто ближе. Делали биты из свинца, кто-то пользовался металлической шайбой. Популярными были лапта и «ножички». Малыши играли с девочками в классики, перебрасывая баночку из-под гуталина.
Главной радостью была река. Набережной на Мухавце не было, часть берега заболочена. На другом берегу простирался песчаный пляж – добирались туда на пароме, помогая паромщику. Вечером паром часто шел перегруженным, борта почти зачерпывали воду.
Уличные развлечения соседствовали со школьными. В каждой школе активно развивалась художественная самодеятельность: почти все либо пели в хоре, либо декламировали, либо танцевали. Выступали в театре, клубе железнодорожников, у шефов-пограничников.
Многие занимались спортом в Доме физкультуры на Ленина. Витя Шапран в пятом классе пошел на легкую атлетику, в шестом – на волейбол, а затем окончательно выбрал велоспорт у Николая Васильевича Дранько.
Василий САРЫЧЕВ
(Окончание следует)
