Василия Чеберкуса забрали на фронт через пару дней после освобождения города. Как многие молодые, уходил бесшабашно, как на приключение. Полгода не провоевал, получил осколочное ранение, насквозь пробило левую стопу и правую голень. Чуть ногу не потерял, но вокруг говорили: «Везунчик», – с учетом того, сколько таких новопризванных полегло под Варшавой. Месяц по госпиталям, из сызранского комиссовали. Выдали бушлат, американские ботинки, документы на поезд. В марте 1945-го был уже дома.
Мать увидела через окно солдатика на костылях у крыльца. Думала, денег просит. Вышла, протягивает мелочь — а это Васька!
До войны он начал учиться в железнодорожном техникуме и теперь, по возвращении домой, на второй день нос к носу столкнулся с начальником техникума. Тот узнал, справился о здоровье и предложил восстановиться.
— Отстал сильно, — усомнился Василий, — курс с осени занимается.
— Ничего, нагонишь!
Решил, и правда, недельку отдохнуть — и на учебу. Но тут Хэник Терликовский, его приятель, вскружил голову — пришел с идеей открыть фотоартель. Чеберкус это ремесло знал, подростком ходил в подручных у поляка Шторца, державшего фотоателье «Халина» на Комсомольской (в то время — Стецкевича). К тому же фронтовику было проще пройти регистрацию.
Сам Хэник в фотографии не смыслил, ему было все равно, какое завернуть дело, энергия била через край. Василий рассудил, что ателье лучше открыть в людном месте, например, возле кинотеатра. Нашли пустующий домик на Советской возле бывшей «Адрии», в оккупацию «Кино-вермахта», при советах — кинотеатра «1 Мая».
Хэник скоро остыл, загорелся новой затеей. Артель потом укрупнили, руководил ею другой председатель. Дела в ней шли, Василию за первые две недели заплатили больше, чем отец и мать приносили за месяц.
Второй снимок запечатлел работников артели «Красная светопись», состоявшей из фотоателье и парикмахерской, в День Победы 9 мая 1945 года. Закрылись, завесили окна и стали отмечать. С аккордеоном — председатель артели Петров, левее через девушку — Василий Чеберкус.
В конце 1945 года артель переименовали в «Красную звезду», чтобы стать правопреемницей довоенной артели того же профиля, в которой с 1940-41 года оставались какие-то деньги. Артель входила в трест «Облмногопромсоюз».
Василий к тому времени ушел на свои хлеба, стал работать по патенту. К нему стал частить инструктор горкома: человек с фронта на костылях — наш, советский. Надо тебе в партию, говорит, готовиться.
— Хорошо, буду готовиться…
А уже денежки завелись, оделся, в ресторан мог сходить, пригласить девушку. Двадцать лет только исполнилось, сам себе хозяин — какая партия, да и косо стали бы смотреть на его Журавлиной.
Инструктор другой раз предложил, третий — Василий по-прежнему был «еще не готов». Открыто отказать было нельзя, но инструктор понял.
А Василий продолжал жить на полную. В 1946 году женился на красивой девушке из Шпановичей. Закатил свадьбу с автомобилями, венчались в Николаевской церкви. Не приветствовалось такое, религия — опиум, да и в загс, как в булочную, принято было без помпы, пешочком.
Идиллию прервал случай — или не случай? Зимой 1947-го по политической статье арестовали знакомого и взялись за Василия, нашли у него трофейный пистолет со сломанным бойком. Следователь много чего припомнил: в партию вступить не готов, а как в церкви венчаться — двенадцать машин…
В общем, присудили четыре года. Тогда и десятку давали наотмашь — косвенное подтверждение, что в случае Чеберкуса ничего серьезного не было. Отбывал под Воркутой.
Почему вспомнил историю Василия Сильвестровича: ровно тогда стали изживать частника, встраивать в коллективный труд, а артели — укрупнять, переводить в статус государственных.
А Чеберкуса на Севере спасла фотография. До него лагерным фотографом был ленинградский учитель, получивший до войны десять лет за анекдот. Вез детей на экскурсию на Ладожское озеро и что-то рассказал. Когда Чеберкуса этапировали, учитель, так случилось, сломал ногу. Узнали, что на пересылке есть фотограф — срочно отправили за ним. А иначе попал бы, как все, на угольную шахту. Но от забоя Бог миловал, и Василий весь срок занимался привычным делом.
Через три года вернулся домой по УДО. Устроился в прежнюю артель, оттуда позвали в Дом офицеров. Хорошая, рассказывал, организация, в ней платили: у военных всегда водилась копейка. Фотограф в то время был на вес золота — заедет в Южный, от солдат нет отбоя.
Месяц поработал — спохватились: как так, после мест заключения в нашей системе! Перешел в ДСО «Динамо», милицейское общество — тоже принудили уволиться.
И он снова пришел в «Красную звезду». В артель, как в колхоз, принимали на общем собрании. Все свои — подняли руки, только председатель отраслевого профсоюза Ландау возмутился:
— Подождите-подождите! Когда он получал 5700 рублей в месяц — артель был хороший, а стало 3000 — побежал…
Но хорошие фотографы на дороге не валяются. Приняли.
Василий САРЫЧЕВ
Подарок для умных любимых мужчин! По вопросам оптового приобретения звоните (29) 794-99-10.
