Брестская церковная уния 1596 года стала религиозным
продолжением политики глубокой интеграции ВКЛ и Польши, которую с XIII века активно
культивировали правящие круги обоих государств. Отношение к ней среди белорусских
магнатов и шляхты, в особенности православных, было неоднозначным. Для многих уния
стала символом предательства, надругательства над верой предков. Другие ее, наоборот,
приветствовали, рассматривая как один из этапов сближения братьев во Христе. Но
в те далекие времена (как, впрочем, и сейчас, хотя в меньшей степени) религия подчинялась
не только законам Божьим, но и политическим, была одним из инструментов острой борьбы
за власть между государствами и отдельными группировками знати. А религиозная принадлежность
человека из «высшего общества» являлась чем-то вроде визитной карточки, которую
он мог менять в зависимости от обстоятельств, извлекая из этого выгоду.
Хрестоматийный
пример подобного подхода заключен в знаменитой фразе французского короля Генриха
IV, которую он произнес в пылу борьбы за престол, аккурат в год подписания унии
в Бресте: «Париж стоит мессы». Нечто подобное, применительно к истории и географии
своей страны, вполне могли бы изречь многие белорусские шляхтичи, политические и
религиозные деятели. Среди них Ипатий Патей, брестский епископ и каштелян, сыгравший
ведущую роль в появлении и закреплении на земле наших предков новой конфессии —
униатства.
Православный… протестант… базилианин
Ипатий Патей (светское имя Адам) родился в 1541 году
в селе Розанка, что в Берестейском воеводстве. Его отец Лев Патей занимал почетную
должность казначея и писаря при великих литовских князьях. Неудивительно, что Адам
сызмальства получил блестящее образование. Учился в кальвинистской школе князя Николая
Радзивилла, известного покровителя протестантов в ВКЛ, затем окончил полный курс
Краковской академии. Со временем Патей занял должность секретаря короля Сигизмунда
II Августа, а впоследствии — земского судьи. Но постоянные споры и распри шляхты
смущали Адамову душу. Поэтому он оставил должность судьи и поступил на службу в
войско Стефана Батория. Во время русско-польской (Ливонской) войны принимал участие
в защите Полоцка. После войны Баторий отправил Адама в Москву для переговоров с
россиянами, поскольку тот знал обычаи царского двора, отличался ловкостью и искусством
в дипломатических делах. Адам успешно выполнил поручение короля и в награду за это
был назначен брест-литовским каштеляном.
Молодость Патея совпала с распространением в польско-литовском
государстве идей реформации. Центром нового движения в ВКЛ была столица Вильно,
и особенно двор великого князя Сигизмунда II Августа. Но главным распространителем
протестантских идей, как известно, был патрон Адама князь Николай Радзивилл Черный
— виленский воевода и литовский канцлер.
Принял кальвинизм и Патей. Он отрекся от родительской
веры и стал протестантом, оставаясь им примерно до 33 лет. Но потом, когда увидел,
что реформация в ВКЛ клонится к закату, вернулся к православию.
В 1590 году Адам Патей решил оставить светскую должность
и принять духовный сан. Незадолго до этого умерла его жена Анна, оставив двух малолетних
сыновей — Ивана и Петра. Возможно, именно это печальное событие подвигло Адама на
такое решение. Он принял сан монаха, взял имя Ипатий. В то время дела православной
церкви находились в тяжелом состоянии. Почти все духовные должности, от митрополита
до приходского священника, считались прибыльными, их можно было выслужить у короля
или купить за деньги. В церковной среде отсутствовала дисциплина: каждый делал,
что вздумается, священники заботились прежде всего о том, чтобы удовлетворить своих
патронов-помещиков, а не о пастырских обязанностях.
Совсем другое видел Патей у католиков. Не прошло и десяти
лет с момента появления в Литве иезуитов, как они сломили сопротивление своих главных
врагов — протестантов. В 1577 году вышел трактат иезуита Петра Скарги «О единстве
церкви Божьей и о греческом отступлении от единства». В нем проводилась мысль о
том, что для православной церкви нет и не может быть иного выхода, как только воссоединение
с католической.
Кафедра стоит мессы
Вскоре Ипатия назначили епископом Владимирским и Берестейским.
Здесь он наладил тесные отношения с Кириллом Терлецким — епископом Луцким – и Михаилом
Рогозой — митрополитом Киевским, которые также являлись сторонниками церковной унии.
Идея униатства все больше овладевала умами католических иерархов, становилась популярной
среди православных шляхтичей, в особенности на Берестейщине. Ипатий отбыл в Рим,
чтобы лично сообщить Папе о своем намерении заключить унию. С собой он отвез прошение,
в котором давалось согласие на принятие унии, причем не только от своего лица, но
и от «всего духовенства и вверенных им овец».
Блестящий прием в Ватикане и доброжелательное отношение
Папы Климента VIII весьма подействовали на Патея. Однако «овцы» оказались не столь
уж послушными. Вернувшись на родину, епископ столкнулся с недовольством православного
духовенства. Особенно резко выступал против унии львовский епископ Гедеон Балабан.
Он прямо заявил, что «отступники Ипатий Патей и Кирилл Терлецкий без ведома и согласия
народа и духовных властей решили отказаться от православия в пользу римской веры».
Казалось, такое противодействие со стороны православных
должно было остановить Ипатия. Однако он не только не испугался оппозиции, но с
еще большим рвением принялся за начатое дело.
Подробности читайте в свежем номере «Вечерки» за 13 декабря.
