Испытание лидерством

Чем запомнился август:

1. Годовщиной ГКЧП.
2. Сирийской дилеммой.
3. Арестом Баумгертнера.

22 года назад по
телевидению и радио объявили о создании Госкомитета по чрезвычайному положению
и тем самым поставили крест на будущем СССР. Как выглядит история ГКЧП в
контексте августа уже 2013 года? На первом плане все те же дрожащие руки
вице-президента Г. Янаева, угрюмо молчащий глава КГБ В. Крючков, застрелившийся
позже министр внутренних дел Б. Пуго, коллекционирующий художественные образы
поэт Осенев (А. Лукьянов)? Что-то вообще изменилось в нашем отношении к
событиям августа 1991 года, когда фактически рухнул Советский Союз, хотя до
Вискулей еще оставалось пару месяцев?

Метафизика обреченности

Первое, что совершенно
очевидно: намерения членов комитета по чрезвычайному положению были самые что
ни на есть патриотические и политически благородные, личный интерес не
преследовался, «дивиденды» в итоге свелись к пуле в висок, «Матросской тишине»
и личной депрессии. Хотели спасти Родину, остановить развал великой страны, но
не получилось – потому им и оставили одни глаза, чтобы оплакивать собственное
поражение. Трудно ожидать, что когда-нибудь именами членов ГКЧП назовут улицы и
площади – и не потому, что не были достойны, а потому, что проиграли. Самое
унизительное ведь заключается именно в том, как проиграли – бесславно,
фактически без сопротивления, и в итоге все события того августа напоминали
фарс. Второе, что ныне столь же очевидно: СССР был обречен, сколько бы мы ни
твердили, что «страну можно было спасти». Если было можно – то почему не
спасли? Есть некая повторяющаяся метафизика в обреченности погибающих
государств: так погибал Рим, окруженный и разбитый варварами, так погибла и
Российская империя, потерявшая внутреннюю энергетику и способность к
сопротивлению. Обреченность ведь проявляется именно в отсутствии социальной
энергетики, когда политическая воля становится дряблой, государственные органы
аморфными, а лидеры – неспособными принимать эффективные решения и проводить их
в жизнь.

Конечно, сегодня заметны
ностальгические настроения по СССР, как они, кстати, заметны и по отношению к
Российской империи. Слово «империя» произносится с придыханием – как символ
утраты былого величия. Эта ностальгия отражает и понимание того факта, что мы в
очередной раз были отброшены назад, очень многое утратили (во всех сферах) и,
получается, не надо нам войны, внешнего врага для того, чтобы опять начать все
строить с начала. Если нет войны – давайте «соорудим» революцию?

Отсюда основной вопрос:
как добиться того, чтобы ход общественной эволюции не прерывался столь
катастрофическими и болезненными ударами. Как научиться вовремя «снимать»
противоречия, не препятствовать закономерной смене элит, добиться эффективности
гражданского общества. И понимаешь: этому мы не научились и еще не скоро
научимся. И что тому причиной, можно продолжать спорить. То ли цивилизационная
незрелость, то ли менталитет, то ли «масоны» и «империалисты». И ведь спорим до
сих пор и будем спорить, пока не наступит общественное согласие по основным
пунктам. То есть, кто мы (проблемы национальной идентификации), откуда мы
(проблемы интерпретации собственного исторического прошлого), куда идем
(проблемы стратегии национального развития) и т.д. Судя по всему, «августы 1991
года» будут продолжаться.

Почему «зачищают» Сирию?

Отвечая на этот вопрос,
на первое место следует поставить причины геополитического характера. США, их
союзники выстраивают такую картину мира, которая в наибольшей степени
соответствует их пониманию политических, идеологических ценностей.

Ценности, которые
ставятся странами во главу угла, определяют, какие государственные образования можно
назвать «нашими» и какие – «не нашими». «Наши» – это те, которые мыслят и
действуют в рамках сложившегося после Второй мировой войны в США стандарта. В
этом стандарте привычный набор идеологем: демократия, права человека,
равноправие секс-меньшинств и т. д. Любые попытки выйти за пределы этих стандартов
караются достаточно сурово. Вот ныне пришла очередь «не нашей» Сирии.

В этом же ряду, где Сирия,
и Россия. Сегодня понимание этого факта является всеобщим. Та упорная борьба,
которую ведет политическое руководство соседней страны с намерением бомбить
Сирию по образцу и подобию тех бомбежек, которые обрушились на головы жителей
Ирака, Ливии, Югославии, не случайна. «Отдавая» Сирию, Москва отдает сразу же и
свои собственные территории – пока «только» для террористов, которые, как
предполагается, хлынут из побежденной Сирии на Кавказ. Отсюда и неоднократные
сожаления из разных уст по поводу разрушения – с падением СССР – биполярного
мира.

И дело сегодня вовсе не в
том, что есть политика «путинская», критикуемая в США и либералами в самой
России. Это элементы политической метафизики: Россия и ее ближайшие союзники
(Беларусь) действительно иные, не соответствующие лекалам политических
конструкторов Запада.

Но дело не только в
абстрактных истинах, но и в реальных человеческих жизнях, которые
предполагается принести на «алтарь демократии». Даже если принять во внимание
логику возможных агрессоров («мы не можем допустить применение химического
оружия»), то это странная логика. Поскольку она предполагает новый уровень
столкновений, новую кровь, превращение уже полуразрушенной страны в пустыню. Да,
можно силой американского оружия превратить президента Б. Асада в
оппозиционера, но прекратится ли от этого кровопролитие в Сирии? Ответ явно
отрицательный. И еще: что оставили «победоносные янки» после ухода из Ирака, из
Афганистана, из Ливии? Разрушенную инфраструктуру, борьбу кланов, отсутствие
стабильности, экономическую зависимость от стран Запада, постоянные военные
столкновения. Да, стоит вспомнить и про транснациональные монополии,
обеспечение прибыли от военных заказов. О поводах к войнам (ядерное, химическое
оружие и т.д.) говорить не хочется: все построено на песке предположений, где
правит бал целесообразность. Конечно, все эти разговоры представляются
малопродуктивными в условиях возможной войны: «старший по миру» будет делать
то, что считает нужным. Но, как говорил в римском сенате изо дня в день Катон
Старший: «Карфаген должен быть разрушен» – и Карфаген оказался разрушенным. То
есть, о преступности такого рода действий надо говорить, иначе третья мировая
война, которой нас пугают время от времени, может стать страшной реальностью.

«Калийный» конфликт

Те факты, которые
изложены в средствах массовой информации в связи с ситуацией на калийном рынке,
потрясают воображение по нескольким причинам. Во-первых, удивляет уровень коррупции,
разложения, которое имеет место в деятельности сырьевых гигантов. Ведь можно
предположить, что перед нами не исключительная ситуация, нечто подобное имеет
место и в иных структурах, прежде всего газового, нефтяного комплекса. Об этом
много пишут российские СМИ. Да и недавно прозвучавший у нас в стране скандал,
закончившийся кадровыми решениями по Министерству энергетики и возбуждением
уголовных дел, тому наглядный пример. На этом фоне пресловутые «10 долларов» в
медучреждениях или сфере образования выглядят невинной игрой в фантики, пусть и
американские.

Во-вторых, когда
утверждают, что уголовно наказуемый процесс в «Беларуськалии» «пошел» несколько
лет назад, то возникает закономерный вопрос к отечественным управленцам: как
спекуляции такого масштаба можно было прохлопать? Как говорил товарищ Сталин,
не могли исправить положение или не хотели? И здесь же возникает вопрос о
возмещении ущерба: как это сделать?

Конечно, задержание и арест
видного топ-менеджера из «Уралкалия» впечатлили. Как и поза рафинированного
управленца, называемая, если не ошибаюсь, «растяжкой», при его задержании и
первых допросах. Перед законом все равны? Учитывая же уровень принятия решений
по «Уралкалию», надо признать: мы еще раз столкнулись с тем, что называют
политической интуицией, политической волей, сопряженными с немалым риском. До
сих пор эта интуиция, эта воля не подводили, как будет на этот раз?

Признаки жесткого ответа
уже имеются: известный санврач Онищенко нашел недостатки в молоке, поставляемом
белорусами на экспорт, а российские нефтяники объявили о сокращении поставок
нефти на наши нефтеперерабатывающие заводы. Угрожающие заявления делает вице-премьер
РФ А. Дворкович. Но что интересно: официальной реакции Кремля на задержание
г-на Баумгертнера пока не последовало. Это дает основания для многочисленных
спекуляций в комментариях, в том числе и связанных с согласованной (возможно) позицией
белорусского и российского руководства по некоторым знаковым персоналиям (г-н
Керимов).

Произошедшие события
сложно квалифицировать как «чистую» уголовщину. Здесь возникают и закономерные
вопросы по поводу эффективности управленческой, экономической деятельности в
рамках Союзного государства, согласованности линии на упреждение преступлений в
экономической сфере, вопросов конкуренции в рамках единого таможенного
пространства и т.д. В Минске ведь находятся многие структуры Союзного
государства, какова их роль в нашумевшем деле? Получается, что не существует
эффективных механизмов по предотвращению даже не преступных действий (это
достаточно сложно), а по согласованным действиям Москвы и Минска в этой
деликатной сфере.

Не думаю, что видеокартинки
с арестом г-на Баумгертнера придадут дополнительный импульс интеграции на
постсоветском пространстве. Во всяком случае, в ближайшее время.

Налицо кризис. Кризис
доверия между партнерами, кризис управленческой деятельности, кадровый кризис.
Последствия этого кризиса будут ощущаться достаточно долго, они непредсказуемы,
но есть здесь и положительный момент. Смысл его – в заявленной правде, в
искренности (конечно, в тех пределах, в которых в политике и экономике вообще
возможны правда и искренность).

А что нам Египет?

Последние события в
Египте – это мощный элемент мировой дестабилизации и угрожающий рост влияния
исламского фактора. Причем кровавые события в Каире, иных городах страны пугают
уже не только записных моралистов и пацифистов. «Озабоченность» высказывают
Евросоюз, Соединенные Штаты. Полагают, что все дело в деструктивных действиях
«братьев-мусульман», организации, действующей в 88 странах и имеющей почти
столетнюю историю. Смысл и цель этой организации – построение истинно
мусульманского общества и государства. Конечно, «братья-мусульмане» в Египте и,
например, Турции – это «разные братья», поскольку в Анкаре радикализм не
приветствуется, но суть дела это меняет мало. За «идею» сторонники этой модели
общественного развития готовы отдать жизнь – как свою собственную, так и ту,
что встанет у них на пути. Противники их называют «фанатиками», «террористами»,
«утопистами» и т. д., но вот ведь вопрос: откуда в стране 22 миллиона
фанатиков, утопистов и террористов? Причем не надо забывать, что недавно лишенный
власти президент М. Мурси – это первый президент страны, избранный
демократически, при соблюдении всех известных процедур. Кстати, здесь же
вспоминается известная параллель с еще одним всенародно и демократически
избранным лидером (речь о Германии 30-х годов прошлого века). И – непростой
вопрос: как же поступить сегодня с демократически избранным президентом (ныне
бывшим) и 22 миллионами потенциальных террористов? Опять призывать к
национальному согласию, которое есть в нынешних условиях не что иное, как
пустое сотрясение воздуха? Гипотетическая проблема: а как надо было поступить с
А. Гитлером почти сто лет тому назад – остановить, уничтожив? Кто и как мог бы
это сделать? Наблюдая за событиями в Каире, понимаешь: эти и подобные вопросы
появляются вследствие их злободневности и повторяемости.

Несложно все же дать
прогноз: армия, полиция загонят «братьев-мусульман» в подполье, гражданской
войне не дадут окрепнуть и превратиться в костер, все успокоится, чтобы через
некоторое время опять взорваться общественным недовольством. Это общественное
недовольство – величина постоянная, поскольку экономика функционирует
неэффективно, гражданское общество незрело и расколото по многим признакам,
контролирует ситуацию исключительно армия, а стабильность держится на помощи
Евросоюза и США. Ситуацию, конечно, может стабилизировать сильная политическая
фигура, вроде освобожденного из узилища г-на Мубарака, но это уже дело
Провидения.