«Небеса, по которым мы так тоскуем» — такое название спектаклю мог придумать только человек, который сам знает, как тосковать по небесам. Для брестчан, знакомых с творчеством режиссера-постановщика Руслана Кудашова, такой изначальный посыл не был удивительным. В его произведениях здравый смысл и даже некоторый цинизм современного человека сочетается с таким полетом мечты и обращением к высокому – только лови. Не напрасно в спектакле «Небеса» его герои часто становятся на цыпочки: не просто, как же непросто приподняться над собой – человеком несовершенным.
Чтобы зрителю была понятна мысль художника, Кудашов часто включает в спектакль лобовые подсказки. В разговоре на философские темы со сцены они действительно необходимы. На сей раз его героями становятся хорошо известные образы – Жанна Д’Арк, Дон Кихот, Блудный сын, Акакий, Гертруда, святой Франциск, Суламифь. Прошедшие через страдания (как собственно, все живущие), они не черствеют, не теряют наивность, а сохраняют в себе некий свет, заложенный в человеке Богом.
При этом тональность сценического произведения лишена какого-нибудь пафоса — «Небеса» рассказываются с некоторой иронией, которая подчеркивается в клоунских образах героев.
Конечно, на спектакль Кудашова пришла подготовленная публика. Это было понятно по первым же реакциям партера на режиссерские ходы. Но, пожалуй, даже очень образованным людям пришлось подумать над жанром, предложенным Кудашовым – миракль-дефиле. Миракль – это средневековый религиозно-драматический жанр, основанный на сюжетах о чудесах, совершенных святыми. А дефиле – это уже из нашего времени. Как совместить эти два, казалось, несовместимые понятия? Легко и просто – по сценическому утверждению Руслана Кудашова. «Небеса, по которым мы так скучаем» — блестящий образец того, как образно, бесконечно поэтично и абсолютно внятно можно рассказать зрителю о самых сложных переживаниях человека, разбудить его мысль и чувства, обратить к совести.
Раз «дефиле», на прозрачном занавесе, отделяющем сцену и партер, появляются изображения выкроек. Можно подумать, что речь пойдет о моде. Но нет, это выкройки судьбы – героев минувших веков, тех самых Жанны, Франциска, Суламифи… — и людей сегодняшних. Не стоит думать, рассказывают нам, что жизнь в «незапамятных временах» была иной, чем в XXI веке. Судьбы лепятся по одному и тому же сценарию – базовой выкройке, которая подходит и бедняку, и богачу, и таланту, и бездарности. В глубинном смысле типовое лекало может лечь в основу любого жизненного пути.
Спектакль начинается с действия, похожего на актерские пробы. Претенденты на роль рассказывают острые сюжеты из своей жизни. Вызывают из памяти что-то живое, что оставило в сердце болезненный след: девочка, которую буллили в школе, или женщина, потерявшая влиятельного мужа, сын которой оказался убийцей… Вот еще сюжет из нашего дня: сын богатого бизнесмена к 16 годам знал все подробности ведения отцовского бизнеса, и его карьера была предрешена. К тому же слыл красавчиком, тусовщиком и вел жизнь настоящего мажора. Но его забрали в армию, на войну, и там парня «перемкнуло». Деньги стали не интересны, он решил отдать свою жизнь служению людям. «Странный», — подумали эти самые люди.
— Ну, будет святой Франциск, — услышали мы голос режиссера.
И вот соискатели допущены к сцене и показывают свои актерские этюды. Между сюжетами идет заставка – анонс предстоящего действа с теми самыми лобовыми подсказками: рисунки с выкройками и знакомые по книжкам графические изображения наших героев. Это такое трогательное обращение к зрителю: сейчас речь пойдет о Доне Кихоте или Акакии Акакиевиче.
Шекспировская Гертруда с лицом клоуна поначалу видится слишком непривычной, в такой режиссерский язык еще необходимо врубиться. Танцующая нелепый танец с типичными клоунскими ужимками, Гертруда не каждому ляжет на душу с первого жеста. Но как убедительно нужно вести постановку, чтобы убедить зрителя верить: именно так – смешно и одновременно трагично – выглядят метания человека, идущего по линии своей судьбы. И лишь в последнее мгновение экзистенциального выбора иные «клоуны» обращаются к небесам. И этот взгляд наверх, возможно, не слишком осознанный, всегда получает поддержку.
Только не нужно думать, что режиссер морализирует или, тем хуже, смеется над своими героями. Никакого назидания в его ощущении темы нет, только иллюстрация с теплой иронией над людьми, которым «ничто человеческое не чуждо». По тонкому льду нужно было пройти труппе, чтобы «Божий ответ» чудикам оказался поэтичным, с юмором и единственно верным для Человека. Чего стоит «прикосновение к высокому», отразившееся в образе веревки, которую невидимой рукой постоянно подтягивали вверх? Четкая ясная метафора – одновременно смешная и вызывающая восхищение необычным выбором избранных людей.
История Суламифи, которая любила царя Соломона и была убита, — самый щемящий этюд «Небесов». Суламифь в мировом искусстве обычно представлена жертвой. Но в спектакле питерского театра она – фигура действия. В какой-то момент простая девушка из виноградника находит останки тел других людей, бережно поднимает скелет и зажигает фонарик — там, где было сердце. Так Суламифь буквально дает шанс на жизнь ушедшему человеку, верит в возрождение, данное смертным Богом. Это удивительно красивая сцена, глубокий смысл которой читает не только подготовленный театральный зритель, но даже ребенок. Работа художника-постановщика Марины Завьяловой-Лавровой в «Небесах» настолько картинна, что каждую отдельную сцену можно выдавать за отдельное художественное произведение.
«Браво» и «бис» были закономерной оценкой зрителя работы Руслана Кудашова. Но главное, что дал нам Санкт-Петербургский Большой театр кукол, – ощущение света, за которым мы и приходим в театр.
Татьяна ШЕЛАМОВА
Фото Андрея РЫБАЧУКА
