«Одаренный артист», «поцелованный Богом», «гений клавиш» —
все эти эпитеты взяты из откликов профессионалов музыкального мира на
творчество нашего сегодняшнего героя, прославившего Брестчину своим талантом,
пианиста Ростислава Кримера. Его исполнение Шуберта и Шопена придало
незабываемый оттенок ежегодному концерту-реквиему, проводимому 22 июня на месте
начала Великой Отечественной войны – у Тереспольских ворот Брестской крепости.
Мы решили пригласить Ростислава на редакционный огонек, где за чашкой чая он
ответил на вопросы журналистов «Вечерки».
«Большая честь — играть для гостей Брестской крепости»
Ростислав, начнем с того, что послужило причиной вашего
очередного приезда на Родину, — с даты 22 июня. Что это для вас? Как вы решили
принять участие в этом концерте?
— 22 июня — священная дата для каждого из нас. Война
затронула всех, нет почти ни одной семьи, не пострадавшей на войне. Поэтому,
когда мне позвонили из облисполкома с предложением выступить на этом
мероприятии, то я, ни секунды не раздумывая, согласился. Да, пришлось сдвинуть
рабочий график, переверстать какие-то гастрольные планы, но, как мне кажется,
это такие мелочи, по сравнению с тем, что значит это событие для нас, брестчан.
Для меня большая честь играть для гостей Брестской крепости, приехавших почтить
память тех, кто воевал и приложил героические усилия для нашей Победы. Люди в
едином порыве соединяются сердцами в благодарственной молитве павшим…
Надеюсь, что и в будущем мне еще не раз представится возможность сыграть
Брестский реквием. Хочу, пользуясь случаем, поблагодарить губернатора области
Константина Андреевича Сумара, а также режиссера мероприятия Виктора Соколова и
директора моей родной музыкальной школы Александра Солонинко за теплейший
прием.
Ваши родные также пострадали в войну?
— Да, мой прадедушка был расстрелян немцами под Ельней.
Бабушка прошла всю войну медсестрой, оба деда также воевали. Один из них, попав
под обстрел со своим отрядом, вывозившим с территории врага боеприпасы,
благополучно вырвался из огненного кольца, но лишь для того, чтобы угодить под
расследование НКВД. Деда приговорили к расстрелу просто потому, что он был в
окружении, не успел подвезти патроны. Слава Богу, один из политруков убедил
следователей, что его вины в том не было.
Другого моего деда спасла медсестра в госпитале. Она
увидела, как один из свезенных в морг красноармейцев шевельнулся, и услышала
стон. Так мой дедушка получил второе рождение, а медсестра впоследствии стала
его женой — моей бабушкой.
«Тонкая грань, за которую не надо переступать»
В разговоре вы упомянули про молитву. Вы верующий человек?
Ваше отношение к Богу?
— Безусловно, верующий. Убежден, что Бог есть и без Него
ничего не существовало бы. Что касается конкретных религиозных убеждений, то
считаю, что Бог должен быть прежде всего в душе. Человек должен во что-то
верить, это обязательно.
Влияние религиозных мировоззрений на сочинение музыки
сегодня присутствует либо оно осталось целиком в Средневековье?
— Несомненно одно: если в музыке XV-XVII веков божественное
начало являло себя практически в каждом произведении, то в зависимости от
периода ситуация менялась. Так, романтизм – это поиски внутри себя,
импрессионизм – в природе и т. д. Современное же искусство сравнимо с анализом
«Черного квадрата» Малевича: не зная, что конкретно двигало автором, какие
обстоятельства способствовали созданию картины, невозможно до конца постичь ее
идею, каждый будет толковать ее по-своему. Но в этом абстракционизме и
заключается весь смысл, наверное.
В свое время один из моих педагогов рассказал поучительную
историю. Великий композитор Скрябин был одержим идеей скрещивания Духа и
Материи посредством неких мистерий, которые, как он полагал, должны быть им
созданы. Так вот, перед написанием последней музыкальной части одной из таких
мистерий, после проигрывания которой (как он был глубоко убежден) наступил бы
конец света, он неудачно расцарапал губу, возникло заражение крови и
композитора не стало. Поэтому я убежден, что существует некая тонкая грань, за
которую не надо переступать, если у тебя талант от Бога.
«Казалось, что «железный занавес» — это навсегда»
Вы — коренной брестчанин. В каком возрасте покинули малую
родину?
— Это было в 1993 году. Пришлось переехать в Минск, так как
именно там при музыкальной академии располагался колледж для одаренных детей.
Наступило замечательное время для меня. В одном месте собралось множество
талантливых ребят, мы спорили, общались, вместе искали какие-то новые пути,
формы.
Свое восхождение к вершинам музыкального Олимпа вы начали в
16 лет. Было страшно или уверенность в своих силах превозмогала страх?
— И да, и нет. Главным фактором, определившим мой успех,
стала вера в то, что я занимаюсь тем, чем должен заниматься. Без этого я не
смог бы идти дальше. А страх?.. Наверное, да, но он не был связан с музыкой.
Скорее, с окружающей обстановкой. Еще вчера казалось, что советский «железный
занавес» — это навсегда, что мир не будет меняться, и вдруг — такие перемены.
То, что вчера было невероятным — поездки за границу, участие в международных
конкурсах, новые возможности, — стало реальным и осязаемым. Было чего бояться,
но, повторюсь, твердо приняв решение посвятить многие годы упорного труда
музыке, я уже не сомневался в своем пути.
Какую первую страну вы посетили в качестве исполнителя?
— Первый раз это была Голландия, куда я был приглашен для
участия в фестивале «Дитя мира», посвященном детям Чернобыля. Именно тогда я
понял, что мой труд необходим всем людям, а не только мне одному, что музыка
реально меняет что-то в душах тех, кто тебя слушает и сопереживает
произведению. Эта поездка совпала с тем периодом в моей жизни, когда я должен
был определиться, кем же я хочу быть. После поездки сомнений уже не осталось.
Тема Чернобыля для вас особенная?
— Да, значительная часть моей концертной деятельности была
связана с помощью тем несчастным детям, родители и близкие которых не имели
средств для продолжения их лечения. Поэтому совместно с Фондом мира Беларуси
были организованы целые благотворительные туры в Финляндии, Голландии, Англии,
Германии, все сборы от которых передавали организациям, отправляющим детей на
лечение и реабилитацию в лучшие клиники мира.
«Мы – полюса одной планеты»
Свое музыкальное образование вы получали в том числе в таких
странах, как Финляндия, Великобритания, Германия. В некоторых из них вы жили по
нескольку лет. На ваш взгляд, насколько различаются наши ментальности,
славянская и западная?
— Они совершенно полярны, это правда, но нельзя сказать, как
это любят утверждать некоторые «славянофилы», что мы «с разных планет». Да, мы
многие сотни лет развивались по-разному, но имелось и значительное количество
каких-то параллельных особенностей развития народов. Да, различия в
ментальности между белорусом и итальянцем значительны, но, например, с
поляками, чехами мы, как мне кажется, мыслим почти одинаково. Поэтому все не
так однозначно, как многие пытаются представить.
Вы согласны с тем, что зрительская реакция на ваших
концертах в СНГ и Европе совершенно разная?
— Соглашусь, но лишь отчасти. Различие идет лишь на уровне
каких-то внешних проявлений. Так, например, в Европе хлопают всегда тише, чем в
России или Беларуси. Европейцы менее открыто выражают свои эмоции, тщательнее
готовятся к походу на концерты классики: изучают программки, заранее слушают
несколько вариантов исполнения тех произведений, что будут звучать, чтобы иметь
возможность полноценно составить свое мнение о выступлении. Но при этом они
точно так же, как и мы, глубоко сопереживают и чувствуют музыку.
«Не может публика постоянно ходить на одного и того же
артиста!»
У вас есть, выражаясь языком поп-музыки, фанаты? Может быть,
какие-нибудь клубы?
— Поклонники моего творчества, безусловно, существуют, но их
количество по понятным причинам даже близко несопоставимо с поп-индустрией.
Поэтому говорить о фан-клубах не буду, но поклонники в разных странах и
подписки на мои записи на YouTube есть. Кстати, совсем недавно там появилось
мое выступление с камерным ансамблем «Солисты Москвы» и Юрием Башметом, где я
играю 23-й концерт Моцарта в Беларуси. Посмотрите, может быть, кому-то будет
интересно.
Как вообще работает мировая индустрия классической музыки?
Кто составляет графики выступлений артистов?
— Надо четко понять, что, условно говоря, «советская» модель
работы солиста и мировая отличаются, как небо и земля. В мире несколько тысяч
концертных площадок, способных принимать исполнителей классики. Практически при
каждой из них существует местный оркестр как некий базовый костяк. И далее
администрация таких площадок, исходя из своих соображений, подбирает на весь
сезон тех исполнителей, которых им хотелось бы увидеть на своей сцене. Звонят
мне либо моему агенту, обсуждаем дату, гонорар, иные условия, после чего
принимаем решение. В одной географической точке, как правило, исполнитель
появляется раз в сезон (чаще и не надо, потому что музыкантов разного уровня в
мире хватает). У нас же, на постсоветском пространстве, существует понятие
«солист филармонии», что, при всем моем уважении к этим людям, весьма
неудобоваримо. Не может публика постоянно ходить на одного и того же артиста!
Это ненормально.
«Понял, что не Моцарт»
В вашей творческой карьере неизбежны пересечения с мировыми
корифеями музыки. Что дало вам общение с великими исполнителями прошлого и
наших дней?
— Скажу вам одну вещь: для музыкантов не столько важны
конкурсы и всевозможные фестивали, сколько возможность общаться между собой,
которую они дают. Именно в ходе такого общения возникают те удивительные
моменты озарения, которые приводят к дальнейшему движению вперед музыкальной
культуры. Тот обмен опытом, впечатлениями, идеями, который происходит между
музыкантами, стоит многого, и именно это каждый раз дает исполнителю новые силы
для последующего творчества. В качестве примера можно привести мою многолетнюю
дружбу с Юрием Башметом, в результате чего родилась идея фестиваля, который вот
уже 7 лет радует белорусскую аудиторию и открывает новых исполнителей.
Звездной болезнью не страдали?
— Никогда.
Были ли у вас попытки заняться самостоятельным творчеством,
попробовать себя в качестве сочинителя, а не исполнителя?
— Были. (Смеется.) Понял, что не Моцарт, и прекратил.
Вы увлекаетесь музыкой иных жанров? Например, роком?
— Да, мне нравятся талантливые исполнители во многих жанрах
и стилях. Если говорить о роке, то, например, дружу со Славой Вакарчуком
(основатель и солист известной группы «Океан Ельзи». — Ред.). Его творчество —
это талант и высочайший профессионализм во всем: от текстов до сценического
исполнения. В 2011 году на фестивале Башмета в Минске мы даже организовали
выступление его группы вместе с симфоническим оркестром. Он убедительно
доказал, что мелодика рока вполне сочетаема с симфоническими аранжировками.
«Патриот – не тот, кто рыдает над березкой»
В последнее время очень модно говорить о патриотизме. Каждый
убедительно доказывает, что именно он больше других радеет о стране, при этом
никто, по-нашему, до конца не понимает, как это делать. Что вы скажете про
себя? Вы — патриот?
— Я не совсем понимаю, как можно об этом рассуждать.
Патриотизм — это деятельность конкретного человека, направленная на пользу и
созидание для своей страны. Если ты что-то конкретное делаешь для того, чтобы в
твоей стране жилось лучше и качественнее, то да — ты патриот. Если же ты можешь
только рыдать над березкой, растущей у речки, но при этом бросаешь окурок куда
попало, то о каком патриотизме может идти речь?
Ростислав, на фестиваль Юрия Башмета вы почти каждый год
приглашаете мегазвезд мировой поп-музыки. Например, в 2010 году в Минске
выступил Элтон Джон. Кем порадует зрителей фестивальная афиша этого года?
— Могу с уверенностью сказать, что среди выступающих будет
одно очень громкое имя. Но раскрыть его сейчас не могу, так как переговоры не
закончены. Еще одним сюрпризом в этом году станет то, что один-два концерта фестиваля
мы планируем провести в Бресте.
Люди искусства в быту достаточно прихотливы. Про себя можете
сказать так же?
— С одной стороны, в сфере классической музыки немного
другие условия, чем в мире поп-искусства. У музыкантов нет каких-то
запредельных требований к условиям во время концерта, нет особых запросов к
проживанию. С другой стороны, с возрастом человек все равно становится более
требовательным к окружающим его условиям, что в рабочей обстановке, что дома.
Поэтому в совсем некомфортных условиях, я, наверное, не смог бы работать. Дома
я тоже люблю порядок, чтобы все стояло на своих местах, иначе просто трудно
сосредоточиться.
Последний вопрос — о личном. Несколько лет назад в одном из
интервью вы говорили о том, что у вас есть девушка. С тех пор что-то
изменилось?
— У меня есть девушка. (Смеется.)
Спасибо вам за ответы!
Хотите оставить комментарий? Пожалуйста, авторизуйтесь.