На Замковой горе, которая до сих пор остается главной
достопримечательностью Давид-Городка, в тридцатых годах прошлого века дотла
сгорела деревянная церковь. Горожане решили построить на ее месте новую,
каменную. Начали рыть котлован под фундамент, и тут обнаружилось, что гора, как
слоеный пирог, состоит из пластов разных исторических эпох. Самые интересные
находки относились к началу двенадцатого века, когда на месте нынешнего городка
стояло поселение с деревянным замком. При раскопках был обнаружен склеп, где
покоилось тринадцать дубовых гробов с останками людей.
Историк Антон Луцевич
взялся за их изучение, после чего в Давид-Городок, входивший тогда в состав
Польши, была направлена археологическая экспедиция во главе с доктором
философии и истории Романом Якимовичем. Результаты ее работы доказали, что
город основал внук Ярослава Мудрого князь Давид Игоревич. Вторая мировая война
прервала исследования на Замковой горе, и продолжил их лишь тридцать лет спустя
известный белорусский ученый Петр Лысенко. Благодаря археологам, работавшим в
разное время на раскопках Замковой горы, отчетливо вырисовалась до того
малоприметная в истории Древней Руси фигура полулегендарного основателя
Давид-Городка.
Странствующий
разбойник?
Князь Давид среди своих высокопоставленных родичей пользовался
нехорошей славой. Оставшись без собственного княжества, он был вынужден воевать
за место под солнцем со своими родственниками. Вместе с дружиной занялся
разбоем на водных дорогах между Польшей и древним Туровским княжеством,
завоевывая порой целые города. Известно, что родился князь около 1058 года.
Вследствие ранней смерти отца оказался на положении изгоя и жил на Волыни у
Ярополка Изяславича. В 80-х годах XI столетия он захватил Тмутаракань — центр
русского княжества в устье Кубани, но через два года был разбит и пленен князем
Олегом, а затем отпущен на свободу, дававшую возможность… снова продолжать
междоусобные войны. Собрав дружину, Давид засел в устье Днепра. В 1084 году
получил от великого князя киевского Всеволода город Дорогобуж на Волыни, а в
1085-м стал волынским князем. В 1097 году участвовал в Любечском съезде русских
князей, где Волынь была утверждена за ним. Но и после этого он продолжил
участвовать в междоусобных войнах. Преследуемый другими князьями, бежал в
Польшу. Вскоре вернулся и, призвав себе на помощь половецкого хана, разбил при
его поддержке противников, после чего ему передали во княжение
Владимир-Волынский и Луцк. На съезде 1100 года был, однако, лишен этих
владений.
Успокоился Давид лишь тогда, когда на большом совете древнерусских
князей ему была выделена вотчина на берегах Горыни. Поднимаясь вверх по ее
течению с Припяти, в 1100 году он причалил к берегу в том самом месте, где
сегодня стоит город, сохранивший имя своего основателя. Попробовал стать
оседлым хозяином (XII столетие было эпохою оседлости князей в своих уделах).
Однако поменять меч на орало ему не очень-то удалось: в 1111 году воинственный
князь отправился в свой последний поход — на половцев. Но спустя год умер, так
и не оставив наследников. Неуемная энергия Давида, как предполагают многие
городчуки, досталась им в наследство. В 2000 году ко дню празднования 900-летия
города на его центральной площади был установлен памятник князю, автором
которого является уроженец Давид-Городка скульптор Алесь Дранец.
«Я пришел, чтобы…»
Останки княжеского захоронения, найденные в 1938 году при
раскопках Давид-Городка, могли, как считает археолог П. Лысенко, принадлежать
Давиду Игоревичу. Существует легенда о том, что амбициозный Давид, вступив в
свои новые владения, якобы воскликнул: «Я пришел сюда однажды, чтобы навсегда
прославить здесь свое имя!»
Да, имя свое он
прославил, но в качестве топонима оно не сразу прижилось, и не один еще век городок
назывался просто Городком. Вспомнили это имя лишь два века спустя, когда в
низовьях Горыни стал править кроткий по природе князь Давид Дмитриевич
Городецкий — полная противоположность Игоревичу. Два Давида из разных столетий,
как две звезды, сошлись на маленьком географическом пространстве — и для всех
Городок стал Давидовым. Имя кроткого князя словно пробудило в людской памяти
имя князя разбойного, душа которого никогда не знала покоя…
И все же в нашей
истории Давид Игоревич остался еще и строителем, ибо в основание целого города
он положил собственное имя… Давид-Городок, который Владимир Короткевич
называл «полесской Венецией», находится примерно в 14 километрах от впадения Горыни
в Припять. Казалось, лучше было бы заложить город в самом горынском устье,
чтобы иметь возможность владеть сразу двумя большими реками. Но история
распорядилась по-иному. Историк Михаил Шелехов в своем исследовании
«Давыд-Гарадок. Час i людзi» объясняет этот факт следующим образом: дескать,
туровский князь Святополк Изяславич не позволил своему опасному конкуренту
возвести замок на Припяти, а только на Горыни, и то подальше от ее устья.
Возможно, так оно и было. Но не исключено, что свою роль сыграли и географические
условия. Ведь в низовьях Горыни местность болотистая. Можно ли было в те
времена на зыбкой почве насыпать гору и построить на ней оборонительный замок?!
Задача едва ли выполнимая…
Ладья Горыни
Словом, Давид-Городок свою долгую
жизнь начал на ближайшем к Припяти пригодном (!) для строительства месте…
Кстати говоря, именно такое местоположение помогало его жителям избегать
ненужных, с их точки зрения, повинностей. Так, в 1555 году войт Пинска от имени
«всихъ мещанъ пинъскихъ» пожаловался королеве Боне на давид-городокских мещан —
они, мол, отказываются менять гребцов на челнах, в которых проплывают по
Припяти королевские послы. В ответ на это войт Городка Пилип Гриневич прибыл в
Варшаву, чтобы освободить «вольных мещанъ городецкихъ водлугъ стародавного
обычаю от даванья подвод под послы королевские до Киева идучие рекою Припетью
от змены комягъ чолънов и гребъцов пинъскихъ», потому что «тая река Припеть,
которою до Киева с Пинъска ездять, не идет под замокъ и местечко нашо Городок».
Королева Бона вняла просьбе Пилипа Гриневича и освободила городчуков от
обязанности менять послам и гонцам, плывущим по Припяти, гребцов. Резонно
предположить, что могущественная королева разрешила этот спор в пользу
Давид-Городка не только потому, что правда была на стороне войта, но еще и
по… сердечной причине. Из упомянутой здесь книги М. Шелехова можно узнать,
что у Боны был роман с давид-городокским художником Яном Навошей… Кстати в
самом городке, который всегда славился торговцами и ремесленниками, жили и прекрасные
художники, резчики по дереву, ювелиры. Это они в первой половине XVIII века
украсили Георгиевскую церковь несравненным по красоте и композиции барочным
иконостасом. Есть все основания считать, что в Городке действовало
Магдебургское право. По крайней мере жители принадлежали к сословию мещан и
сами обеспечивали оборону своего замка. Существовала рада, власть принадлежала
войту.
Во все времена и при любой власти в Давид-Городке занимались портняжничеством,
кузнечным делом, бочарным промыслом, плотничеством, ремеслом каменщика,
столярничеством, судостроением, выделывали кожи, варили мыло, ловили рыбу…
И, конечно же, строили дома,
возводили замки и церкви, костелы и синагоги… Ездили в Краков, Варшаву,
Львов, Гдыню варить и продавать… мороженое. Шили прекрасные сапоги. Кстати,
сапожным ремеслом занимались здесь издревле — об этом свидетельствуют найденные
археологами деревянные правила, колодки, шилья и точильные камни, на которых
остался след от острения шильев…
Но все же главным занятием городчуков
и по сей день остается выращивание цветов. Цветы здесь повсюду — в огородах и
палисадниках, ими расписаны старые сундуки, украшены потиры, а также Царские
врата Георгиевской церкви. «Цветы — основа давид-городокского стиля, это
философия жизни, смысл которой сводится к понятной мысли: не надейся на чужое,
а только на свое», — подметил как-то уроженец этих мест, известный белорусский
поэт Леонид Дранько-Майсюк.
Впрочем, если цветочные традиции вряд ли появились здесь благодаря Давиду
Игоревичу, то основной символ города — ладья, отраженная на его гербе, – наверняка
может восприниматься как тайный знак далекой звезды, которая на рубеже XI-XII
веков привела неугомонного волынского князя на берег столь же неспокойной и
агрессивной полесской реки. Кстати, во время упомянутых нами археологических
раскопок Замковой горы была найдена детская игрушка — деревянная лодочка.
Видать, неслучайно она пролежала в земле несколько столетий и удивительным
образом сохранилась, чтобы еще раз напомнить потомкам о былом величии древнего
белорусского города. Который, быть может, вопреки задумкам своего основателя,
так и не стал городом-крепостью, зато много лет успешно выполнял роль центра
торговли и различных ремесел. История, таким образом, сама распорядилась
перековать княжеские мечи на более мирные орудия.
