С Гузнями, которым мы посвятили несколько глав, испокон веков соседствовал
другой брестский пригород – Тришин. Эта деревня была позажиточнее, чему помимо
прочего способствовало месторасположение – вдоль главного шоссе. Для экскурса в
историю этой части Бреста мы, как всегда, обратимся к памяти очевидцев давних
событий – Ольги Андреевны Добролюбовой, Валентины Васильевны Антонюк, Евгении
Николаевны Кушнерук и других потомственных тришинок и тришинцев.
До Первой мировой Тришин состоял из деревни и двух имений, насчитывая
порядка 350 дворов, и тянулся вдоль нынешней Московской от пересечения с ул.
Советской Конституции до электромеханического завода, на месте которого тогда
стоял Третий форт. Вдоль шоссе форт тянулся от высотного здания «Беларусбанка»
на углу с ул. Пионерской до последнего цеха БЭМЗа. По периметру шел земляной
вал, домов здесь, понятно, не было, и только последний цех БЭМЗа пустил под
бульдозер пару крайних тришинских хат. А строившийся следом электроламповый
завод пошел уже сплошь по подворьям, домов пятнадцать пришлось снести, что,
впрочем, семечки в сравнении с тем, чего стоил бессмысленный долгострой так и
не заработавших дополнительных заводских корпусов, окончательно уничтоживший
Тришин. Полтора десятка лет плесневели за бетонным забором остовы недостроенных
корпусов, и были это отнятые годы тришинских стариков, переселенных с земли в
непривычные панельные «клетки» многоэтажек, где как-то быстро, один за другим,
ушли.
Торговый центр «Корона», казино, бизнес-центр, выросшие на месте погребенной
деревни, окончательно скрыли следы предыдущего столетия, и лишь одичалый
фруктовый сад перед административным зданием «лампочки» остается последним
артефактом тришинской памяти.
Но вернемся во времена, когда деревня жила. Их было две – Старый Тришин и
Новый. Старый – тот, о котором ведем речь, шел от нынешней ул. Пионерской до
ул. Советской Конституции. Новый, тоже построенный еще при царе, тянулся от
Пионерской в другую сторону – до места перед Тришинским кладбищем, где некогда
стоял мостик, перекинутый через пересекавший шоссе ручей (дальше до самого
Кобринского моста дома относились к Киевке). Нынешняя улица Тришинская, ведущая
вглубь к интернату, тоже относилась к Новому Тришину.
Деревню уже стирали с лица земли в августе 1915-го, когда казаки жгли хаты,
принуждая жителей выполнить приказ об эвакуации. Пешком и телегами до станции,
а там товарными вагонами в Россию, больные и здоровые, со всеми сопутствующими
издержками – на войне как на войне. В дороге умирали, теряли родных…
В России народ встречал радушно, как страдальцев. Жилось не худо, но душа
все равно болела по брошенному своему.
А когда началась революция с хаосом и голодом, все мысли свелись к одному –
вернуться бы домой. Лисоцкие (девичья фамилия Ольги Добролюбовой) жили в
Брянске, мама работала на сухарном заводе, что и спасло от голодной смерти. На
заднем дворе, где вытряхивали мешки, красноармейцы ели сухарную пыль
пригоршнями вперемешку с землей.
С чужбины большинство тришинцев выбрались в начале 20-х – в другую страну, но на
свою землю. Олина тетка Дарья Бобич вернулась с родителями раньше, когда в Бресте еще
были немцы кайзеровской армии. На месте Тришина – пепелище, пустырь, но в
Гузнях с царских пор была «цигельня», кирпичный завод. Отец и братья нанесли
кирпичей и построили дом на прежнем месте.
Обосноваться все старались на своих рисках, по-другому – загонах, как
называли тянувшиеся от дома полоски земли. Дарьин отец в беженстве не внял
совету знакомого еврея, говорившего: меняй деньги на золото! Сперва поменял
было, а после одумался: «Узнает кто – забьют!» – и вернул бумажные ассигнации,
оставив только пятирублевую монету. Эти пять рублей золотом по возвращении и
выручили: купил на них лошадь. Обработал землю, а сеять нечем, пошел в военную
администрацию просить зерна. Немец дал два мешка, но отправил соглядатая, чтобы
зерно с голодухи не съели. И солдат наблюдал, пока все зерно не бросили в
землю.
Когда стали возвращаться из беженства после Рижского договора, на всю
деревню стояло две или три хаты, на рисках рос бурьян. Люди селились в казематах форта
и помалу отстраивались.
Пахотные тришинские земли начинались примерно от теперешней ул. Сов.
Конституции и тянулись за теперешнюю ул. Гаврилова. У музыкальной школы
сохранилась елка, росшая во дворе Борщевских, чей дом стоял последним вдоль
шоссе, а по другую сторону ул. Сов. Конституции стояла оборонительная горка –
капонир. А примерно от ул. Орловской на север начинались задворские и
березовские земли. Заводской микрорайон, что по ул. Янки Купалы, построен на
бывших тришинских землях.
Нынешний лицей легкой промышленности по Янки Купалы украшает бывший
фруктовый сад Янчуков. Иван Миронович Янчук был учителем Закона Божьего в
тришинской школе и регентом кладбищенской церкви, а его жена Елена
Константиновна сперва тоже учительствовала, а после помогала мужу заниматься
хором.
По другую сторону шоссе тоже шли дома тришинцев, заканчивавшиеся на здании
школы, которую до недавнего времени занимал Московский РОВД. Дома, что идут
вдоль шоссе за школой, – это уже не Тришин, а поднявшаяся в 50-е годы так
называемая Собачевка. Историю этого прозвища мы раскроем в одной из следующих
глав.
До войны же от школы до самого Влодавского шоссе и дальше строений не было,
а шла пахотная земля гузневцев, на которой построены технический университет и
Свято-Воскресенский храм.
За Влодавским шоссе начинались вычулковские земли, на них стоят ДК
профсоюзов и Парк воинов-интернационалистов.
