Родившись в семье врачей, он другой судьбы, без медицины, не представлял. После окончания Гродненского государственного медицинского университета Андрей Васильевич Рыжко был распределен в Брестскую областную клиническую больницу врачом по оказанию экстренной хирургической помощи. Потом поступил в клиническую ординатуру, когда в «областной» планировалось открытие отделения торакальной хирургии. Здесь он попал в круг единомышленников, где много занимались наукой, работали над новыми методами диагностики и оказания помощи, которые впоследствии даже получили патент.
Первый патент, полученный командой торакальных хирургов клиники, был связан с лечением разрывов пищевода. Метод брестчан отличался тем, что выполнялся эндоскопическим способом и был наименее травматичным. Все операции, предложенные на тот момент европейскими и российскими хирургами, были более травматичны и далее, после стабилизации пациента, предусматривали повторную операцию. А брестчане разработали эндоскопический метод вмешательства. Небольшие разрезы в грудной клетке позволяли вводить оптику и инструментарий и собирать необходимую конструкцию внутри тела больного. После стабилизации пациента эта конструкция удалялась без повторной операции. Этот метод сегодня применяется во многих клиниках нашей страны и за рубежом.
В 2009 году Андрей Рыжко оказался у истоков кардиохирургической помощи в Брестской области. Это был переломный момент в развитии кардиохирургии региона в целом. Как известно, смертность человека от болезней сердца и сосудов во всем мире стоит на первом месте. А в Беларуси на тот момент работали только два центра кардиохирургической помощи: в Минске и Гомеле. Известный белорусский врач-кардиохирург, академик Островский стал инициатором создания подобных центров по всей стране. Благодаря его настойчивости в свет вышло решение главы государства об открытии кардиохирургических отделений во всех областных центрах Беларуси. С тех пор в жизни Андрея Рыжко начался новый отсчет.
«80 процентов операций на сердце делаются в регионах»
– До появления кардиохирургических центров в областях Беларуси вся база данных больных, нуждающихся в операции на сердце, находилась в республиканском научно-практическом центре кардиологии, – рассказывает Андрей Васильевич. – Очередь на плановые операции составляла около 5 лет. Понятно, не все больные доживали до вмешательства. Сейчас 80 процентов операций на сердце делаются в регионах республики, и это дало возможность подобное вмешательство сделать максимально доступным.
– Каков сегодня лист ожидания операции на сердце в Брестской областной клинической больнице?
– Больные, которые ожидают коронарного шунтирования, стоят в очереди до 3-х месяцев. Пациенты, которым показана клапанная коррекция, стоят в очереди до года. Надо сказать, больные с приобретенными пороками сердца не торопятся идти на операцию. А что касается неотложных вмешательств, очереди по этой категории пациентов просто нет. Если выявляется больной, которому показано срочное вмешательство, его имя не вносится в базу, он оперируется в кратчайшие сроки: подготовка к операции и само вмешательство проходят максимум в течение 2-3-х недель.
«С открытием нового хирургического корпуса планируем 10 операций в неделю»
– И все же основные операции, которые выполняет ваше отделение, — плановые?
– Да, около 90 процентов, и, возможно, даже больше – это плановые оперативные вмешательства. В настоящий момент мы делаем 7 операций в неделю. С открытием нового хирургического корпуса планируем выйти на 10 операций в неделю. Пожалуй, кому-то покажется это мало, но возможности кардиохирургов предельны. Наши операции в среднем длятся 4,5-5 часов, то есть с одним пациентом хирурги работают практически весь рабочий день. Поэтому рассчитывать, что однажды мы сможем делать, как наши коллеги в микрохирургии глаза, по 9-10 операций в день, не приходится.
– Долгие годы люди не решались на операцию на сердце, в обществе существовал какой-то психологический барьер против подобных вмешательств. Ситуация изменилась?
– Сейчас, думаю, люди понимают, что это реальная помощь. Но каждый человек относится к предложению оперативного вмешательства по-своему. Есть люди, чье качество жизни приближается к нулю, которые функционально не могут выполнять минимальные обязанности по дому. Порой они чувствуют себя обузой для своих близких. Для них уже нет понятия: «риск-не риск». Для них это «жизнь как таковая или не жизнь».
– Другие выбирают свой дальнейший путь без операции, даже когда врач ее рекомендует?
– Есть два основных нозологических момента в наших операциях: операции при ишемической болезни сердца (при поражении сосудов сердца) и операции при пороках сердца. Пациенты, которые имеют приобретенный порок сердца, часто не спешат: если они чувствуют себя довольно комфортно, то считают, что могут подождать. Мы объясняем: пороки сердца достаточно коварны, так как сердце длительно компенсирует состояние пациента. А когда у человека появляются клинические проявления, это значит: начинается декомпенсация порока. Иногда пациенты обращаются к врачу уже в таком серьезном состоянии, что мы видим: риск операции превышает значимость оперативного вмешательства. Поэтому когда к нам приходит человек с приобретенным пороком сердца, мы на первой же консультации объясняем: если не успеть с операцией или запустить болезнь, может наступить момент, когда помочь ему оперативно будет невозможно.
– Год назад в одном из интервью Вы сказали, что намерены внедрить уникальную операцию Озаки. Удалось?
– Да, мы уже внедрили и выполнили подобные операции 4-м пациентам. Правильно она называется «Полная реконструкция аортального клапана аутоперикардом по Озаки». В чем ее суть? Убирается свой измененный клапан, берется участок перикарда («рубашка», окутывающая сердце) и обрабатывается в специальном глутаровом альдегиде. Дальше с помощью трафаретов, которые разработал японский кардиохирург Озаки, вырезаются створки из этого перикарда согласно размерам створок пациента и вшиваются на место удаленного клапана. Таким образом формируется клапан из перикарда пациента.
«Операция должна выполняться с общим хирургическим принципом «не навреди»»
– Сегодня много говорят о малотравматичных, мини-инвазивных хирургических вмешательствах. Какой процент подобные операции занимают в кардиохирургии вашей клиники?
– Могу сказать ориентировочно. Мы делаем в год около 300 операций, из них около 40 – мини-инвазивные.
– За ними будущее кардиохирургии?
– Каждому из наших пациентов мини-инвазивную операцию не сделаешь. Для решения, каким образом оперировать больного, нужно рассмотреть множество данных. Это и анатомические особенности пациента, и степень поражения сосудов, и сам вид патологии. Допустим, мини-инвазивные операции, которые мы выполняем, это операции из мини-торакотомии при коронарном шунтировании и из мини-стернотомии при операции по замене аортального клапана. С открытием нового корпуса мы планируем делать мини-инвазивное вмешательство на митральном клапане. Любая операция должна выполняться с общим хирургическим принципом «не навреди». Каждая мини-инвазивная операция представляет свои трудности для хирурга. Пациенту не принципиально, каким образом будет сделана операция, ему важен результат.
«Очень дорожу тем, что я врач-хирург»
– А что испытывает кардиохирург, когда получает этот самый «результат»?
– Я до мозга костей хирург, не представляю себя терапевтом или в другой области медицины. Почему? Для меня хирургия – это когда видишь реальный результат своей работы. Это действительно приятно, когда наблюдаешь пациента, который после операции совершенно по-другому смотрит на жизнь. Перед операцией ему не хотелось жить, а после нее он понимает, что безысходность осталась в прошлом, начинает строить планы, мечтать.
– А вот говорят, что врач – та профессия, где люди больше других подвержены профессиональному выгоранию. Вы, похоже, с таким явлением не знакомы?
– Выгорают те люди, в том числе врачи, которые не любят свое дело. Занимаются не интересной им работой и быстро выгорают. А я с удовольствием хожу на работу и очень дорожу тем, что я врач-хирург.
Спрашивала Татьяна ШЕЛАМОВА
Хотите оставить комментарий? Пожалуйста, авторизуйтесь.