Кого-кого, а музыкантов в Тришине хватало. Вспоминают, еще
«за царем» Василий Милевский, будущий матрос личной яхты его императорского
высочества великого князя Михаила Александровича, в молодые годы лихо наяривал
на мандолине. Позже, «за польских часув», отцу большого семейства было уже не
до тремоло, но поднялась новая поросль. Петя Котович играл на скрипке, Лёлик Лисовский
– на мандолине, Николай Кушнерук – на балалайке. У Пантелея Кушнерука, Антона
Козла, Ивана Милевского, Виктора Григорука были гитары. Для танцев их
инструменты годились мало, зато для души в самый раз. Собирались вместе,
ударяли по струнам – один начинал, другие подтягивались, все самоучки, но
играли так, что слушала вся округа.
В семьях, где росли девушки, было принято устраивать
вечеринки. Днем собирались по очереди в разных хатах, вышивали рушники и пели.
Или ощипывали гусей, которых непременно держали родители девиц на выданье – на
подушки в приданое. Вышивали тоже не удовольствия ради: считалось, приличная
невеста должна иметь десятка полтора рушников, искусно вышитых своими руками.
Подружек кормили обедом, а под вечер приходили ребята. Такие
вечеринки собирали по будням в разных хатах, чтоб разрядиться после трудового
дня. Шутили, заигрывали, балакали. А в субботу и воскресенье – гулянье, танцы.
Музыканты приносили инструменты, и начиналось.
Кружили под баян. Гармонистов было несколько – Сергей Козел,
его однофамильцы братья Жора и Коля. Миша Котович (в обиходе Миша Котык, жил на
хуторе в районе теперешней Янки Купалы) умел исполнять на аккордеоне, это
считалось высшим классом. Играли польку, вальс, краковяк, фокстрот, танго –
только парные танцы, произвольно или по заказу. Гармонисту танцевать не
доводилось, такова его участь, но популярности это не убавляло.
Клуба в деревне не было, собирались у тех, кто имел большую
комнату. Девушки раньше придут, полы помоют, сделают порядок. Собиралось обычно
человек двадцать, кто хотел, тот и приходил. Как в деревне: делают для себя, но
сорока на хвосте разнесет – и идут все. Приходили и из других деревень, драки
случались. Положим, придут парни из Березовки к знакомым, узнают про танцы –
останутся, а кому ж такое понравится? Тем более в жены было принято брать из
своей или соседней деревни – кто ж пустит козла в свой огород?
Ольга Андреевна Добролюбова вспоминает, как они, молодые (по
16-17 лет) девчонки, пошли на свои первые танцы в дом к Заверженцу – сейчас это
первый дом по Московской от Ледового дворца. Ревность взыграла или «бабовщина»,
но старшие девушки им плясать не давали. Только малолетка пойдет с парнем в
круг, какая-нибудь из старших тут же сделает «отбияна». Отобьет, значит:
подходит, хлопнет ладонями – и пара меняется, забирает парня, уже сама с ним
танцует.
Так было принято: хочешь с кем танцевать, не хочешь – надо
подчиняться. Обычно-то первыми хлопцы хлопали, а потом следующий, следующий –
такая цепная реакция. А тут девушки взялись за дело – малолеток на место
ставить, отбили несколько раз подряд. Молодые на это обиделись и ушли.
А в следующее воскресенье хлопцы сделали танцы у Малёванки и
позвали из девчонок одну молодежь, а из старших никого. И с тех пор девицы со
стажем молодых гонять перестали.
А гузневцы еще устраивали танцы на Гузнянском мосту.
Просторный, деревянный, с малым уклоном – рассказывают, хорошо танцевалось. К
слову, на Гузнянский мост вела старая дорога, кусочек которой до последнего
времени сохранялся вдоль нового Влодавского шоссе, шел возле церкви до поворота
на технический университет.
В послевоенные годы молодежь любила танцевать на Московском
шоссе против своих домов. Когда шла машина, на минуту останавливались,
пропускали – и танцевали дальше. Но такое случалось нечасто: движения
практически не было, вечером особенно – может, раз в час.
Продолжение следует.
