Вот-вот завершатся «сто дней» со дня запрета мобильных телефонов в школах. Имеем моральное право подвести итоги.
Первое. Некоторых детей действительно «ломает»: «Я не могу без телефона, у меня там вся жизнь». Но это уже, простите, грозный симптом клинической зависимости. О каких экранах вообще может идти речь на коротенькой перемене, данной детям для того, чтобы разгрузить мозг и сбросить телесные зажимы?!
По сравнению с советскими санпинами нынешние рекреационные отрезки между уроками и так сокращены донельзя. Знаменитые «большие перемены» длительностью 20-30 минут в середине школьного дня, когда школьники не спеша обедали или дружно высыпали на улицу, остались в 80-х. Сегодняшние же самые «большие» перемены длятся всего 15 минут и даются, похоже, лишь для того, чтобы дети могли успеть хоть немного прожевать, а не только проглотить школьный завтрак. Во второй части школьного дня перемены еще короче – всего по 10 минут. Этого времени едва-едва хватает на то, чтобы распрямить спину, потянуть затекшие мышцы и восстановить, если повезет, удлинившуюся целиарную мышцу глаза.
Второе. Многие дети при новом раскладе вообще оставляют мобильный дома, чтобы «не заморачиваться с сейфом». Разве не прекрасно? Ведь это, на минуточку, 20-30 минут «чистой» дороги в школу и полноценная прогулка по дороге домой, когда глаза ребенка впитывают целебный дневной свет, а не голубоватое свечение гаджета. А ведь согласно совсем свеженьким исследованиям, главной причиной детской близорукости является даже не избыток сидячей нагрузки, а недостаток нейромедиатора дофамина, который вырабатывается сетчаткой глаза именно под воздействием солнечного света. А то, что экран телефона снижает общий уровень дофамина в организме, сегодня известно, пожалуй, каждому.
Третье. «Синдром отмены» при блокировке в школе экранов заметен не только у школьников, но и у многих педагогов. И эта проблема не второстепенна. Отсюда и отрицательные аргументы педагогов типа: «домашку неудобно сбрасывать» или совсем смешное «с запретом мобильников дети стали хуже писать тесты и сочинения».
Ведь положа руку на сердце, с детьми, «тупившими в телефоне», учителям было удобнее. Сейчас же на перемене дети наконец-то снова бегают, прыгают, наступают друг другу на ноги, борются. Самолетики взлетают к школьным светильникам, портфели к потолкам, школяры сочиняют анекдоты, выясняют отношения и даже поют (не всегда правильные песни). Это действительно не так удобно, но ведь это и есть школьная жизнь и настоящее пространство для воспитания. И с живыми детьми иметь дело действительно сложнее, чем с отрешенными пучеглазыми манекенами, это да.
Четвертое. Иногда недовольство новшеством высказывают и родители. Ребенок, де, при необходимости не может связаться с родителями. Ну, не знаю. Мои старшие дети не имели смартфона до 18 лет и всегда находили возможность со мной связаться – через вахтера, учителя или одноклассников. А то, что многие дети теряются и не могут построить альтернативный сценарий действия без гаджета, – это еще один тревожный симптом. Вспомним школьные рассказы Николая Носова или Денискины рассказы Драгунского: сколько коммуникативной креативности, социальной смекалки, поведенческой находчивости и витальной настойчивости демонстрировали доэкранные дети.
С появлением смартфонов в кулуарное арго педагогов вошел термин «имитация учебы», и те дети, которые еще в прошлом году имитировали учебную деятельность, «закидываясь контентом», сегодня действительно мучаются, переживая «синдром отмены», и жалуются, что теперь приходится дома (хотя бы!) готовить шпаргалки, а не бездумно списывать под партой с экрана. На самом деле негативные отзывы последних трех месяцев — только свидетельство о том, до чего дошла школа с попустительством гаджетам в предыдущие годы. И вопрос не в том, «правильно ли забирать мобильники в школе», а в том, не пройдена ли за прошедшие годы точка невозврата? Смогут ли наши дети наверстать упущенное?
Юлия ЛОГАШЁВА
