Народный артист России Валерий Баринов на «Белой Веже» второй раз. В 2017 году на XXII фестивале он играл спектакль «Скрипка Ротшильда». Культовый спектакль Московского театра юного зрителя стал лауреатом премии «Золотая маска» в номинациях «лучший спектакль большой формы» и «лучший художник». И такой триумфатор приехал на нашу «Вежу». В Бресте постановка «Скрипка Ротшильда» шла при полном зале.
Визит Валерия Баринова на юбилейный театральный фестиваль в Брест – дань уважения нашему форуму. 80-летний артист по-прежнему активно снимается и занят в театральных постановках. По его признанию, он прибыл в Брест всего на два дня – случилось «окно» в рабочем процессе. В день открытия «Белой Вежи» Валерий Александрович встретился со зрителем в зале Брестского горисполкома и много рассказывал о своем детстве, пути в профессию и популярных артистах, с которыми довелось работать.
«Призами служили сапоги и телогрейки»
– Впервые вышел на сцену в 6 лет. Это произошло в деревне Жилина Орловской области, где прошло мое детство, – рассказал Валерий Баринов. – Кто-то «сверху» решил, что перед смотром художественной самодеятельности края нужен выход ребенка с проникновенным стихотворением. Маму вызвали в райком, рекомендовали подготовить шестилетнего сына к публичному чтению, стихотворение нужно было выбрать самостоятельно. Где добыть стихи? Мама у меня была женщина разумная, взяла календарь, там на каждую дату печатали зарисовки, часто – стихотворения. Читать я еще не умел, но строки Михаила Исаковского выучил. Первые строчки помню до сих пор: «Еще не все войны запаханы окопы – // Следы войны, следы прошедших гроз. // И матери – во всех концах Европы // – Еще своих не осушили слез». На меня надели белую рубашку, темные брюки, показалось, что-то не так. Повязали пионерский галстук. Так, минуя октябрятский период советского школьника, я стал «пионером». Вышел в зал, он был полон. В числе зрителей в 52-м году еще было много людей в гимнастерках, в которых они пришли с войны. Видел, как эти ребята – кто без пальцев, кто без ног – плакали, глядя, как ребенок читает стихи о мире. Они почувствовали, что мир пришел по-настоящему.
Денег «артистам» смотра художественной самодеятельности не давали. Призами служили сапоги или новые телогрейки. Мне дали кулек конфет, это были первые шоколадные конфеты в моей жизни. И грамоту. Содержание помню до сих пор: «6-летнему участнику смотра за большие достижения в смотре». Глядя на конфеты, тогда подумал: хорошо артисты зарабатывают. Много лет спустя я нашел ту самую грамоту – выцветшую и потрепанную, – заламинировал ее и до сих пор храню.
«Играл защитник Брестской крепости»
– Впервые я приехал в Брест в 1963 году с гастролями Орловского театра. Тогда я был рабочим сцены. Позвали наш театр не случайно: в нем играл и был директором Николай Степанович Белоусов, участник обороны Брестской крепости. Помню, мне очень понравился тогда Брест. После установки декораций заглянул в зрительный зал, и мне показалось, что партер развалится – столько было людей. Это стало одним из самых сильных моих юношеских потрясений от театра: люди пришли посмотреть, как играет защитник Брестской крепости.
«Гонорар дали яйцами»
– После окончания Щепкинского училища меня брали во многие театры Москвы, но я поехал в Ленинград, потому что там предложили место жене. Поступил в Александровский театр, где работали звезды того времени – Василий Меркурьев, Бруно Френдлих, Нина Ургант. Самой важной звездой считался народный артист СССР, кавалер трех орденов Ленина и других государственных наград Николай Константинович Симонов (играл в советском фильме Петра Первого). В театре была скамейка, на которой могли сидеть только «великие», но когда входил Симонов, все вставали. Я играл с ним несколько спектаклей, дружил с семьей Симоновых, бывал у них дома и видел: человек не от мира сего. Его интересовало то, что он рисует (он окончил художественную академию), его собака и театр. Однажды на Новый год при мне он спросил у своего сына: «Коля, всё забываю: в каком ты классе?» А Коля на тот момент заканчивал третий курс института.
Вторая большая фигура – народный артист СССР Василий Меркурьев. Он считал себя благородным человеком, большим артистом, который должен играть только значительные роли – Отелло, например. И вдруг – спектакль, где я играю его сына. Обычно народный артист не приходил на вводные репетиции, а тут открывается дверь, и Меркурьев – мне: «Вы что тут делаете?» И начинает мне показывать, как играть, провел мастер-класс. Потом говорит: «Я забываю текст иногда на сцене, но вы не волнуйтесь, я не останавливаюсь. Как только мысль выскажу, вступайте». Играем на сцене, его монолог, Меркурьев говорит, мол, я уже все свои слова пропустил, потом он поворачивается спиной к залу и мне: «Я всё сказал».
А жил я в то время в коммунальной ленинградской квартире. Телефона у меня не было – пользовался соседским, бабушки старенькой. Она сразу предупредила: «Дам свой номер, но если позвонит хоть одна девица, вам будет отказано от дома». Приезжаю однажды с ночной съемки, моя старушка идет по коридору с особенным выражением лица: «Меркурьев звонит». Вижу, чуть сознание соседка не потеряла. Беру трубку, слышу: «Юное дарование, у нас с вами сегодня халтура. Едем на птицефабрику, машина будет в пять часов у театра». Поехали на предприятие на встречу со зрителем. А гонорар деньгами не дали, дали яйцами. Не знаю, сколько яиц получил народный артист Меркурьев, а мне вручили 300 штук. Холодильника у меня тогда не было, поэтому неделю «гонорар» по соседям пристраивал.
«Три съемочных дня – и годовая зарплата в театре»
– Потом я вернулся в Москву, показывался во все театры, как ни странно, меня всюду брали. И тут меня позвали в Театр Российской Армии, где я попал снова в круг звезд: Касаткина, Зельдин, Сазонова… Там проработал 15 лет, и меня пригласили в Театр имени Пушкина, потом – в Малый театр и там задавили работой. У меня были 11 ролей в театре, я еще работал в пяти других театрах – в каждом играл по одному спектаклю – и снимался в кино. 21 год назад сказал, что ухожу из театра на вольные хлеба. Меня позвали в «Маяковку» и дали слово, что буду играть только когда могу и хочу. И все это время я работаю с великими режиссерами. С этим театром я объездил весь мир. Мне все сначала говорили, что там зарплата маленькая. Я отвечал: «Дорогие друзья, что могу сказать: три съемочных дня в году – это моя годовая зарплата в театре. Деньги я получаю в другом месте. Но кино все больше перестает быть искусством, поэтому мне необходимо оставаться в театре. Каждый раз, когда выхожу на сцену, за кулисами жду провала. Думаю: сейчас выйду, и все увидят, что никакой я не народный артист. Пока, правда, провала не было. Но как только я перестану ждать провала, уеду в деревню и буду делать табуретки. Я умею это делать, столярничать – мое хобби.
