Без картошки, без моркошки — словно свадьба без гармошки. Не случайно люди называют картошку вторым хлебом и придумали про нее столько поговорок. Кто не любит ее, жареную, с румяной корочкой, с огурчиком и сальцом? Или печеную «в мундире», особенно «генеральском». Это не просто кулинарные обычаи – это код белорусской нации. Более того, для большинства из нас – часть жизни, воспоминания юности, поскольку в советское время первый месяц осени и школьники, и студенты ездили «на картошку» – в колхозы собирать урожай. Сколько разных историй, юморных и поучительных, случалось в эти дни! Заглянуть в молодость предлагают читателям наши рассказы.
Первая «картошка»
В середине 90-х белорусские вузы восстали против «картошки» — сентябрьской повинности студентов на полях страны. Педагоги с самой высокой трибуны тогда говорили, что интеллектуалу, которого кует университет, не стоит начинать учебный год с развеселого отпуска на селе – расхолаживает. И студенты стали приступать к учебе как школьники – 1 сентября. А их путь друг к дружке и первой студенческой любви растягивается на многие месяцы.
Нам, поколению студентов 80-х, на этот процесс без слез смотреть было невозможно. Совсем другое дело – наша «картошка» первокурсников, когда за сутки в поезде ты попадал в круг друзей на всю оставшуюся жизнь. А если встретилась любовь, то обязательно – «до последней черты».
«Картошка» уже со старта была наполнена романтикой. Не нужно было демонстрировать статус – и дети столичных номенклатурщиков, и ребята из деревень выглядели практически одинаково. Все в спортивке! Отличиться можно было только умной шуткой или хорошим анекдотом; а кто-то, кстати, читал стихи. Многое о первой «картошке» память не удержала, но ощущение ожидания веселой студенческой жизни помню как вчера.
Наш первый курс факультета журналистики Белгосуниверситета отправляли, если мне память не изменяет, в Калинковичский район Гомельской области. Были среди нас ребята, которые хорошо представляли, куда едем. Но были и такие, кто с сельским трудом встречался только на эпизодических выездах в старших классах школы. Однако у нас на курсе большинство отличалось пытливостью. Поэтому остановки, иногда очень даже длительные, чаще всего на пыльных, по-советски неухоженных железнодорожных станциях, вызывали неподдельное любопытство. Интересовались всем: в каком направлении уходит транспорт, какие пирожки продают, как выглядят транзитные пассажиры — в основном, уставшие люди после нескольких пересадок в пути.
На 50 человек у нас были три гитары. Днем и ночью мы пели песни из репертуара «Аквариума», «Машины времени» и непременно бардов – Окуджавы, Визбора, Никитиных, Высоцкого и Розенбаума. По знанию мелодий и текстов мы подсознательно определяли среди однокурсников «своих» – тех, с кем остаемся на ментальной связи до сих пор.
Поселили меня с одной из лучших девушек нашего курса. В доме молодой пары нам отдали одну на двоих, но большую кровать, где мы спали почти сидя на огромных подушках. Ребята в основном размещались в общежитии. Каждый вечер тут разворачивались любопытнейшие события. Например, мы быстро подружились с местными, и они начали угощать нас, студентов, грибами. Мы тут же соображали из грибов закуску. Только спустя время стало понятно, как это было опасно – неизвестные грибы в компании случайных людей. Но кто в 18 лет думает об опасностях? Мы вместе пели советский рок, на пике был «Поворот»: «…И мотор ревет, что он нам несет? Омут или брод? Ты не разберешь, пока не повернешь». Время было такое – в воздухе пахло освобождением от прежних догм и предрассудков. Мы еще не знали, что 90-е вместе со свободой принесут нашему поколению нищету и ответственность за растерянных родителей. Что «наше время» сделает нас сильными.
Сам процесс сбора картофеля помнится бесконечными бороздами с перевернутыми клубнями, которые мы собирали в медленном темпе. Знали, паршивцы, что работаем плохо. Ежедневно получали от бригадира хмурые замечания, но от крепких высказываний он сдерживался. Все-таки наше присутствие в деревне было определенным выходом в параллельный мир. Для местных, особенно возрастных, мы были пришельцами из столицы. И нам хотелось оправдать этот неожиданный для нас «высокий статус».
Будущие журналисты, мы не должны были проводить вечера «как все». Решили забабахать концерт. В ход пошли наши играющие на гитаре члены коллектива. Остальные подготовили какие-то интермедии. Я выучила стихотворение начинающего поэта-студента журфака – очень хотелось, чтобы его имя прозвучало со сцены. Три столбика зубрила целый день, перебирая картошку на элеваторе. К вечеру показалось – знаю.
Объявление о концерте студентов повесили на деревянную дощечку возле клуба. По-честному, думали, что будем развлекаться в собственном кругу. Но к 19.00 в клуб потянулась бесконечная череда зрителей. Самым трогательным моментом для меня стали белые чистенькие платочки на головах у бабушек. На лавках в клубе негде было сесть. Страх взял от того, как люди всерьез приняли наше приглашение на творческий вечер.
В общем, начала я читать стихотворение и вдруг споткнулась прямо в первом четверостишье. Помню, почему-то свет в клубе показался мне ярко красным, зрители хотели уловить рифму и что-то подсказывали… Время замедлилось, как в кино. Потом из-за кулис однокурсник стал громко читать строчки, и я выравнялась, с выражением и гордым видом продекламировала до конца. Уши у меня от стыда горели, ноги стали ватными, и неприятно всплывал один и тот же вопрос: как бывшая участница театрального кружка и клуба старшеклассников, я могла забыть маленькое стихотворение в сельском клубе? Но с этого момента в моей личной жизни пошел новый отсчет. Возможно, просто небесам нужен был этот судьбоносный эпизод?
Татьяна ШЕЛАМОВА
Банька по-черному для белых студентов
Когда до кончины Леонида Ильича Брежнева оставалось чуть больше года, в Советском Союзе благодаря «железному занавесу» почти никто не знал, что бывает и другая жизнь. Поэтому студенты в свободные от учебы пару месяцев должны были еще поработать на благо Родины, а если повезет, и на свой карман. Для преодолевших первый курс два варианта: студенческий строительный отряд летом или сельхозработы в сентябре. У зеленых первокурсников без вариантов – «картошка».
В сводном сентябрьском отряде студентов факультета журналистики БГУ насчитывалось примерно полторы сотни сезонных батраков. В их числе: почти весь первый курс (около 50 человек), с бору по сосенке студенты второкурсники, третьекурсники, те, кто летом предпочел отдыхать, а не возводить коровники. Аристократы 4 и 5 курсов не оскверняли своих рук плодотворным грунтом родных угодий.
Место приложения привычных к письму студенческих ручонок: Могилевская область, Климовичский район, деревенька Ходунь. Сельское поселение по масштабам так себе. Сводный отряд поселили в оставленной учениками восьмилетней школе с печным отоплением, что приютилась почему-то рядом с кладбищем. Печное отопление пугало студентов сильнее, чем скорбное соседство. Более того, в глубине погоста находилась могила некоего Степана Петровича Коряга. Она (рядом были лавочка и столик) служила местом встреч под покровом темноты тайком пьющим студентам. Называлось это «сходить к Петровичу».
Тем, кто бывал «на картошке», неинтересно читать о трудовых буднях; тем, кому не повезло побывать, – бесполезно. Кроме печей, никаких очагов культуры в школе не было, даже радиоточки. Развлекались песнями Окуджавы, интеллектуальными спорами, ну и Петрович опять же. Через некоторое время залетный городской народ почувствовал: не хватает еще чего-то. Наконец, дошло – бани. В колхозе своей общественной бани не было, райбаня в Климовичах колхозу не подчинялась. Водоемов в окрестностях никаких, даже болотца захудалого.
Пока командир отряда на пару с комиссаром кумекали, что предпринять, трое безбашенных студентов пошли своим путем. Как известно, в восточных и центральных регионах Беларуси всегда были популярны частные, так называемые русские бани. Уникальной особенностью Ходуни начала 1980-х было то, что все бани селян топились «по-черному». Это тип парной бани, в которой нет дымохода, дым от топки свободно циркулирует внутри помещения, прогревая стены, пол, потолок и камни. Но из-за оседающей сажи все внутренние поверхности покрыты черным налетом. Кстати, некоторым русским людям такой вариант нравится до сих пор.
Хозяин самой привлекательной внешне бани за литр вина крепленого свою черненькую на славу истопил. Электричества в бане не было, керосиновую лампу и свечи огарочек хозяин запретил, исходя из требований пожарной безопасности. Дело было вечером, любители экстрима мылись практически на ощупь… Когда они вернулись в школу, никто даже по злобе не сказал им: «С легким паром!». Они были как далматинские собаки: беленькие с обширными черными пятнами, ну или наоборот – сажа.
Не только поэтому запомнили местные трудовой налет столичных студентов. Через две недели после приезда молодежи (60 процентов юноши и 40 – девушки) в Ходуньском сельпо закончились все спиртные напитки, кроме кубинского рома Havana Club (похмелье «лучше бы я умер вчера»). Ходуньцы обоснованно подозревали: все выжрали студенты. В соседнюю деревню Хатовиж, что в пяти километрах от Ходуни не набегаешься каждый раз. Тем более что студенты и сами туда дорогу проложили. Дошло до того, что один студент, сын редактора женского журнала, ходил по деревне с топором и угрожающе спрашивал, не надо ли кому нарубить дров всего лишь за бутылочку самогона? Отчаянных не нашлось…
В начале октября на радость аборигенам студенты покинули Ходунь. Все обошлось: ни драк, ни подозрительных беременностей не случилось. Школа вот, правда, загорелась в тот самый день, когда студенты уехали на вокзал в Климовичи.
Иван ОРЛОВ
Любовь – не картошка
Забавная поговорка «Любовь – не картошка, не выбросишь в окошко» в самый раз подходит к студенческой картофельной «страде». Привязанности на свежем воздухе, вдали от дома между не сильно загруженными парнями и девушками вспыхивали как порох. Правда, из мимолетных искр редко возгоралось настоящее пламя, но, как ни странно, даже давно угасшие «огни» той поры способны согреть.
В нашем отряде, прибывшем на картошку в Узденский район Минской области, первокурсниц было десятка два, и все – как на подбор, веселые, озорные, ну и красивые, понятно. Наши парни нас сразу взяли «на абордаж» – обхаживали, как умели: в работе кто ведро поднесет, кто поможет поднять на грузовик, а самые смелые уже через пару дней становились на один ряд с «нужной» девчонкой. Но и местные ребята были не промах: разок-другой проехались вдоль поля, присмотрелись – и пришли к нашему преподавателю приглашать гостей в клуб.
Деревенские «танцы» для многих из нас были настоящей экзотикой. Это вам не современные городские клубы! Незатейливая обстановка, мелодии из кассетного магнитофона. Зато какими были местные парни! Простые парни днем, вечером на полутемном «танцполе» они становились «ред буллс», «тиграми» и «бизонами» перед приезжими студенточками. Причем конкурировали даже не с нашими ребятами, а между собой.
Это выяснилось, когда одной из нас стали уделять повышенное внимание сразу двое сельских «мачо». Девчонки сначала хихикали, а потом, когда один кавалер нарвал «каля плоту» простецких цветов и вручил их девушке, а второй «зарулил» к ней на мотоцикле и предложил покататься, соседки по комнате стали наперебой советовать, кого выбрать, и даже втихаря делали ставки.
Прошло несколько дней, «треугольник» не распадался, оба ухажера познакомились с будущими журналистками и наперебой предлагали свои услуги. И тогда девчонки решили подшутить, сказать парням: кто притащит нам самый большой арбуз, с тем наша подружка и пойдет на свидание!
И представьте себе, через пару дней мы ели арбуз! Здоровенную ягоду привез не владелец мотоцикла – ее приволок «пешеход» с очередным скромным букетом. Как ему это удалось? До сих пор загадка.
Симпатия оказалась прочной, продолжалась все три недели «картошки», и потом парня пару раз видели в Минске. «Арбузный тест» подружки еще долго вспоминали.
Наталья ВАСЮК
«Воспитательница» для тракториста
Было это эдак в году 95-96-м. Отправили нас, семиклассников, в подшефный колхоз картошку копать. Ну, как копать – собирать после картофелетрясилки. «Колхозные» дни мы обожали: уроки учить не надо, ходи себе, клубни собирай. Не знаю, был ли от нас, школяров, большой толк: крупную картошку мы в ведра отправляли, а помельче, как учительница отвернется, старательно ногой поглубже затаптывали. Сколько после нашей «помощи» бульбы в земле оставалось — ой-ой-ой! Сейчас на этих полях детский труд уже не актуален, прекрасно со сбором урожая справляется комбайн.
Помню, привезли нас, четыре класса школьников, в колхоз. Погода отличная: сухо, солнышко светит. Выстроились мы гурьбой на краю бескрайнего поля, готовые броситься в бой. Да не тут то было! Обычно накануне картошку копалкой вытрясывали, мы сразу становились на рядки и собирали урожай. Несколько мальчишек в кузове машины принимали заполненные ведра. А в этот день почему-то тишина. Мы перевернули ведра и сели ждать с моря погоды. Через полчаса появился злой механизатор и погнал по рядам картофелекопалку. Пока он сделал несколько кругов, уже и солнце высоко поднялось. Мы дружно работали, когда на фиолетовой «Ниве» появился коренастый мужичок. Хлопнул дверцей, подпер кулачком подбородок и о чем-то задумался, посматривая на детвору. «Ага, председатель нарисовался!» – радостно объявила я одноклассникам и решительно направилась в его сторону.
– Ну вы же знали, что школа приедет, почему картошку с вечера не выкопали, мы три часа просто сидели, пыль глотали от вашей трясилки, уже бы все собрали давно и уехали, – выдала я одним залпом гневную тираду председателю. Тот явно не ожидал такого напора от мелкой представительницы рабочей массы. Но быстро собрался и схватил меня за плечо:
– А давай-ка ты это все повторишь нашему Михалычу! Я ему еще вчера сказал рядки подготовить.
И поволок меня в сторону картофелекопалки. Завидев главу колхоза, тракторист почтительно заглушил мотор и выскочил из кабины. Я, подталкиваемая в спину председателем, повторила свой гневный спич Михалычу. Он сперва с интересом слушал малявку, но к концу моей тирады все его лицо покрылось красными пятнами. Бедолага начал как-то жалко оправдываться, мол, думал приехать пораньше и все успеть, но то да сё… Председатель был явно доволен результатом: какая-то малявка-школьница абсолютно без сквернословия отчитала взрослого дяденьку так, что впредь требования руководства будет выполнять без промедления. Бежал пристыженный Михалыч в кабину красный, как рак. Через минуту из выхлопной трубы вырвался столб сизого дыма – или Михалыч свой «пар» так выпускал?
Мы собрали последнюю картошку и уехали. Больше на поля в тот год не ездили. А потом в нашей помощи надобность отпала – колхоз купил картофелеуборочный комбайн. Эх, получился бы из меня отличный бригадир-воспитатель, если бы не ступила на стезю журналистики…
Светлана КИСЛАЯ
