21 сен / 2018
21 сен / 2018
БРЕСТ
24°
26°
БРЕСТ
24°
26°
БРЕСТ
24°
26°
В поисках утраченного времени. Солдат Победы Аркадий Бляхер. Ч. 16. Жизнь за других

Проект "В поисках утраченного времени"

17 июня 2018

Часть 15

Новости Бреста

«Тема у меня не менялась всю жизнь: память, война. Мне вообще кажется, что война так или иначе пронизывает всех ее участников всю оставшуюся жизнь, только выражают это кто как может. Я все время испытывал потребность открывать для людей какие-то неизвестные страницы...»

Это Аркадий Бляхер. Материал для глав о его жизни не собирался целенаправленно, были записи наших бесед разных лет. Прежде чем приступить к оформлению, я поинтересовался: согласен ли без купюр? Первое и единственное условие: пусть не напропалую, но без диктата, под мое чувство меры. Аркадий Моисеевич согласился и слово сдержал - уточнял по требованию и не вмешивался: что было, то было. Удивлялся, сколько всего в свое время нарассказал - и пятнадцать лет назад, и десять...

Сегодня ему девяносто пять. В девяностые годы, когда мы познакомились, при его авторитете и чуть не монопольных связях с диаспорой он мог запросто сколотить состояньице. Но вместо этого - видавшая виды болоньевая курточка и весь облик, растворявший его носителя в потрепанной жизнью пенсионерской толпе. Подкупали глаза - живые, веселые, с доброй хитрецой. Он был весь заряжен на действие, черновую работу выполнял в одиночку, а на выходе на полшага отступал, не мешал засветиться кому-то еще. Платой за неприметность было отсутствие зависти, а значит, сопротивления новым задумкам, которыми он фонтанировал.

Цикл о солдате Победы Аркадии Бляхере хочу завершить его мыслями, раскрывающими философию жизни.

«...Весь мой жизненный путь определила, как ни странно, война, сам факт моего на ней присутствия. Да и там, на фронте, сама война как бы вменила мне определенные дополнительные обязанности. Так вышло, что среди однополчан я лучше других излагал на бумаге. Поэтому когда погибали боевые товарищи, писать близким приходилось мне. И послевоенная моя жизнь - это память, память, память. Вдовы, дети войны, без вести пропавшие, горы писем, на которые нельзя было не отвечать... Я был на войне и выжил, надолго, на всю жизнь оставшись в неоплатном, что ли, долгу.

...Одним из толчков стал приезд в Брест писателя Сергея Сергеевича Смирнова с группой защитников Брестской крепости. Сразу после войны о войне как-то не говорили, а радио и впоследствии телепередачи Смирнова в начале 50-х всколыхнули память, человеческий интерес, на эти передачи люди бежали, как потом на сериалы. И меня этот его приезд всколыхнул. Я работал в газете и благодаря мотоциклу обладал определенной мобильностью. В общем, решил заняться подвигами - не люблю этого слова казенного, а как иначе скажешь - у нас в брестских краях.

...В деревне Мокраны есть памятник, надпись на котором гласит, что там похоронены 74 солдата и генерал-майор Ковалев. Я заинтересовался биографией генерала и в шестидесятые годы написал в Главное политуправление. Оказалось, что генерал-майора с такой фамилией не существовало, был только генерал армии Ковалев, к нашим местам отношения не имевший. И я начал собственное расследование, опрашивая местных жителей, слышавших о генерале Ковалеве и даже вживую с ним общавшихся, затеял большую переписку с бойцами и командирами 75-й стрелковой дивизии - пока не нашел объяснение. Оказалось, действительно был героический прорыв на черной «Эмке», из окон которой в фашистов летели гранаты, было отстреливание до последнего патрона, было и погребение - двух молодых мужчин, один из них в генеральской шинели, и девушки, - во время которого немецкий офицер распорядился отдать почести. Но человеком в шинели был не генерал, а капитан Александр Аполлонович Лютин.

Капитана знобило после ранения, и, когда шли на прорыв, бригадный комиссар набросил ему на плечи свою шинель, внешне схожую с генеральской. Генерал был один - Недвигин, но местным жителям представлялся Ковалевым, желая сбить противника с толку якобы появлением здесь неизвестного соединения. Так забродила по Мокранским краям легенда о героическом генерале Ковалеве, погибшем в неравном бою. Всю эту историю я вложил в очерк, который печатался в нескольких номерах и имел определенный успех, но главное, удалось разыскать жену и детей капитана и рассказать о судьбе дорогого человека, считавшегося пропавшим без вести. Собственно, из таких историй и состояла моя газетная жизнь.

...Война была не ареной для подвигов, а страшной трагедией. Человеческая жизнь там не стоила ничего, люди ежечасно убивали друг друга, стреляли не только в немцев - стреляли своих. Столько лет прошло, а такие эпизоды все стоят перед глазами.

...Мы вернулись не в ту довоенную страну, на защиту которой уходили. Лозунги вроде прежние, но людей все чаще одолевало чувство дискомфорта и страха. На фронте «пятый параграф» значения не имел, а после войны хлестанули. У моей жены был другой, более робкий характер, она меня тормозила: «Тише, тише!» А у меня натура более бунтарская, не мог смириться со своим внутренним страхом, я словно сам себе что-то доказывал. Стал собирать сведения о знаменитых евреях, о подвигах евреев в Великой Отечественной войне. В моих газетных очерках это не отражалось - попробовал бы я! Но подвиг национальности не имеет. Несколько оскорбляло другое: когда с газетной полосы из-под моего материала убирали фамилию - из-за ее неудобоваримости. Но эту фамилию носили мои отец и дед, которые были жестянщики.

...Еврейскую тему стал разрабатывать позже. Отчасти время подошло - горбачевская оттепель, а отчасти дозревал сам. Постепенно дошел до еврейской трагедии, до гибели гетто, переключился на центр «Холокост». Мечтал пробить идею создания в Бресте музея еврейской катастрофы: материалы по брестскому гетто были представлены в музеях Иерусалима, Вашингтона - но не в городе, половину населения которого немцы уничтожили лишь за то, что их угораздило родиться евреями.

...Большинство своих начинаний старался доводить до завершения в одиночку, у меня такой стиль. Иногда это вело к задержке, но опытные люди говорят, что такой метод самый верный. Впрочем, мне здорово помогали домашние».

Он прожил долгую, насыщенную событиями, непростую жизнь. Какой ее отрезок или момент был главным, лучшим, счастливым?

- Как ни странно, наверное, война, - признается Аркадий Моисеевич. - Это особые, чистые отношения между людьми, фронтовое братство. Еще раз я ощутил его лет через двадцать после войны, когда попал в автокатастрофу. Как стали мне слать лекарства всякие, рыбу, женьшень - все национальности, со всего Союза. Однополчане! Да и когда произошел конфликт, после которого меня «хлестали» через райком и уволили с работы, все они приняли беду как свою, буквально за меня дрались, писали в ЦК. И что вы думаете - отстояли, даже пенсию персональную выхлопотали. Это называется закон боя: всегда прийти на помощь. Это остается внутри навсегда, поэтому я и сегодня живу войной, только в преломлении сегодняшнего дня.


1871
1
Меня это радует (24.1%)
Мне все равно (0%)
Мне это интересно (75.9%)
Меня это злит (0%)

валерий воронюк
02.07.2018 19:23
ответить ответить с цитатой
Война не закончена, пока не захоронен последний солдат. Вседа важны воспоминания людей, переживших эту трагическую часть нашей истории. Спасибо автору.
Часть 1 Ш ансов удержать район у немцев не было. Фронт катился, советских войск...
5406
У помянутый в последней главе Володя Гоздецкий, так неудачно попавшийся немцу с...
5278
З а пару недель до освобождения, дело шло к боям, появились власовцы. В Бресте их по...
8613
Положение на фронтах непосредственным образом влияло на обстановку в городе. Еще 25...
4025
usd 2.08 2.1
eur 2.43 2.46
rur 3.11 3.17
+выбрать лучший курс
Авторизация
E-mail:
Пароль:
Заказать звонок
Ваше имя:
Телефон:
Удобное время для звонка:
Отправить