15 окт / 2018
15 окт / 2018
БРЕСТ
10°
12°
БРЕСТ
10°
12°
БРЕСТ
10°
12°
Наследие Чернобыля: до 2000 человек в год делают операции по удалению щитовидной железы из-за онкологии

27 апреля 2018

Рак щитовидной железы - наиболее очевидное наследие Чернобыля. Летучий радиоактивный йод рассеялся на сотни километров, а наши железы-бабочки их поглотили. Больше всего в тот апрель 1986 года пострадали дети. Через несколько лет онкология у детей стала почти эпидемией - сотни операций в год. Повзрослевшие дети продолжают болеть. Корреспондент «Вечерки» рассказала об операции, которую перенесла в августе 2017 года в отделении опухолей головы и шеи.

Новости Бреста

Пьерпаоло Миттика из Италии фотографирует Чернобыль 13 лет. На снимке Оля и её подруга Аня. У Оли остеосаркома, у Ани - рак щитовидной железы.

Ночной поезд отъезжал около полуночи, прибывал ни свет ни заря: что-то около пяти утра. У меня не было выбора. На место надо прибыть к семи, есть не разрешалось. От вокзала до Академии наук, где находится Минский городской клинический онкологический диспансер, шла пешком. Это - единственное место в стране, где удаляют злокачественные опухоли щитовидной железы. У меня доброкачественная, таких - единицы. Онкологическим в некотором роде проще - им судьба выбора не оставляет. У меня же он вроде как был. Делать - не делать? И я оттягивала, убеждала себя, что все не так страшно, что своя, пусть плохо работающая, лучше, чем пожизненные таблетки. И только фотографии не врали - даже внешне все очень страшно. А разросшиеся узлы начали петлей давить на трахею, от чего уже несколько лет было трудно дышать.

Когда исчезают мысли, пропадает и страх. Голова пустая-пустая, я механически делала все по инструкции, указанной в направлении. Выбила талон в электронной очереди, пошла с остальными ждать оформления. Нас было человек двадцать - обыкновенная дневная норма поступающих больных в отделение. Привычный в подобных ситуациях диалог «о болячках» вязался туго. Все знали - это онкология. Что впереди - неизвестно. Вот женщина из Лунинца, кто-то из Пинска, кто-то - из Могилева. По прописке пациентов легко угадывается география распространения радиоактивного облака. Вот и моя очередь. Перебирают бумаги, спрашивают формальности. Последний вопрос - телефон родственника, которому можно сообщить, если что...

Мы сидим в длинном незнакомом коридоре, который на ближайшие неделю - полторы станет для нас родным. С ужасом глядим на молодых девушек с пластиковыми трубками из шеи, с марлевыми платочками. Проходит женщина в синем с белыми ромашками халате. Позже узнаем - многодетная мать из Пинска. Больше суток отходила от наркоза. Мы еще не знаем, что эти трубочки, повязки на шеях, халаты - как «табель о рангах». Они означают, сколько суток назад делали операцию и когда ждать выписки. С понедельника по среду в отделение ежедневно поступает до двадцати человек. Со вторника по пятницу, если нет особых противопоказаний, почти всех поступивших оперируют. Итого в неделю - до 60 человек, за год - до 3000.

Меня определяют в палату. Все места в ней пока заняты - выписка идет до 12, я смогу занять кровать только после этого времени. Каждая из 11 палат рассчитана на четыре человека, но коек в них по пять. Свободных практически не бывает. Последние две кровати стоят так, что каталки к ним не подкатишь, чтобы переложить человека после операции. Поэтому мы мигрируем. Кому уже сделали, переходят на те, что у окна, чтобы освободить места пациентам, которым операция только предстоит. В реанимацию здесь отправляют, только если возникли осложнения. В большинстве случаев везут сразу в палату.

Я удачливая, вернее без противопоказаний - операция пройдет уже завтра. Анестезиолог спрашивает про диабет, курение, сердце, я что-то честное ей отвечаю. Из 11 палат только две мужские. Три года назад палат было 10, но «производственная необходимость» вынудила переоборудовать комнату отдыха.

В палату привозят Машу из Могилевской области. Мы видели эту высокую полноватую девушку, когда поступали. Она как раз шла в синем халатике «в ромашки». Шла на операцию. Маша молодая, ей нет и тридцати. Она еще не знает, что у нее запоздала стадия рака, ей удалили всю железу и прилегающие лимфоузлы. Месяц ей нельзя принимать заместительные гормоны, потому что предстоит глотать «радиоактивную» таблетку. Через две недели она почувствует все прелести нехватки лекарств - сухость кожи, одутловатость, сонливость... Сутки Маша лежала пластом, с трудом встала на следующий день, в день моей операции. Но это не значит, что у всех так. На примеры соседей по палате точно смотреть не стоит. У каждого здесь свой путь.

Ирина. Для нее это уже третья онкологическая операция. Ей чуть за сорок, она не замужем и без детей. Ей вырезали все, что можно. Ира возглавляет организацию по поддержке пациентов, переживших онкологию. Месяц назад во дворе диспансера она сажала подсолнухи, еще не зная, что снова станет пациенткой. Ее оперируют последней в палате. Врачи боятся - слишком много наркозов, слишком много противопоказаний. Боятся не зря. После операции Ира не сразу задышала сама, ее вернули в палату только к вечеру.

Нина. Пенсионерка из райцентра. Она здесь уже второй раз. Три месяца назад похоронила мужа, легла в больницу на удаление части щитовидной железы. Биопсия показала, что у нее доброкачественный процесс. Но после операции делают более глубокое обследование удаленного органа, гистологию. Ее результат неутешителен - третья стадия и удаление всего органа, как только заживут раны. Таких случаев здесь - не один, не два.

Утро. В девять часов уводят первых. Я на очереди. Около десяти кудрявая медсестра называет мою фамилию. Дают какой-то успокаивающий укол, и я ощущаю себя своей кошкой, когда той делали стерилизацию. Волнения нет. Меня ведут по ставшему знакомым коридору, заводят в операционный блок, забирают тапки. Ты в одних носках и в этой странной синей рубашке с ромашками. И вдруг понимаю, для чего был нужен этот успокаивающий укол. Голова словно отделяется от тела, не чувствуешь ни рук, ни ног. Остается только стук твоего сердца - «тук-тук-тук»... Врач восточной наружности выходит из операционной, наспех делает разметку на шее. После я узнаю, что раньше он оперировал мою подругу. Практически день в день с разницей в три года. После меня забирают операционная сестра и знакомая мне анестезиолог. Они из Бреста. Все, что я помню, это укол в вену, последняя мысль - «проснусь ли?» - и все, провал.

Мне показалось, что через минуту кто-то называет мое имя. На самом деле прошло сорок минут. В горле - острая боль как при ангине, на шее - жжение от раны и фирменная трубка наружу. Сутки нельзя вставать, поворачиваться, нельзя есть и пить - только из ложки. Самые мучительные сутки. В отличие от своей соседки, я очень быстро отошла от наркоза и уже через два часа сообщила близким, что все позади.

Жизнь пациентов здесь циклична. Первые сутки-трое - ты еще здоров и в своей привычной одежде. После операция, когда человек сначала надевает ромашковый халат, а потом на день исчезает в своей палате. Потом три дня ходим с «медалью» - дренажем из раны. А когда его снимают, на шею наклеивают повязку. Еще день - и ее заменяют на марлевый платок. С ним и выписывают. По показаниям врача через месяц некоторых пациентов, как Машу, ждет дополнительная терапия радиоактивным йодом.

Моя гистология пришла на пятые сутки после операции. Она подтвердила: душившие меня узлы доброкачественные и меня можно выписывать. Горло еще побаливало, раной я пугала шестилетнюю племянницу, а от нехватки кальция сводило пальцы. Я шла по широкому и шумному проспекту Независимости, в лицо дул по-морскому свежий ветер, который я вдыхала полными легкими. Завтра я приму свою первую таблетку гормона, который заменит мне удаленный орган. С этим тоже живут.


1827
1
Меня это радует (12.5%)
Мне все равно (0%)
Мне это интересно (62.5%)
Меня это злит (25%)

Вадим
28.04.2018 22:17
ответить ответить с цитатой
Мне делали операцию в то же клинике в 2007 принимаю лекарства чувствую себя хорошо спасибо врачам если кому интерестно звомите . Будьте Все Здоровы
Отвечает Сергей КЛЯУС , главный врач УЗ «Брестская центральная поликлиника»: -...
649
– Что самое трудное в детской стоматологии? На этот вопрос опытный врач Татьяна...
1961
Что с этим делать - решали медики из Беларуси, Польши и Франции... Сотрудничество...
1618
Городская больница паллиативной помощи рассчитана на 35 коек для безнадежно больных...
2434
Авторизация
E-mail:
Пароль:
Заказать звонок
Ваше имя:
Телефон:
Удобное время для звонка:
Отправить