20 сен / 2017
20 сен / 2017
БРЕСТ
11°
13°
БРЕСТ
11°
13°
БРЕСТ
11°
13°
Обед в крепости

Проект "В поисках утраченного времени"

08 января 2010

Семья Летун переехала в Брест в 1937 году, когда среднему из детей, Жене, было пять лет. Родители несли в себе черту, характерную для выходцев из Давид-Городка, — предприимчивость. Пахали, сеяли, разводили цветы, делали мороженое, шили обувь — словом, крутились. В жаркое время ехали торговать мороженым в район Кракова и Катовице, брали с собой «лёдувку», баллоны… «Лёдувка» представляла собой деревянный ящик с металлической камерой внутри, выполнявший роль простейшего холодильника. В пустоты между стенками закладывали лед, который покупали у накапливавших его с зимы предпринимателей. Пересыпанные опилками ледяные глыбы хранились в оптовых погребах с весны до осени.

В Бресте снимали квартиру на Пушкинской в каменном доме владельца Гринберга, стоявшем примерно напротив казармы панцерняков (будущего военного госпиталя), а в комнатке, имевшей отдельный вход с улицы, держали продуктовую лавочку. Она примыкала к двухэтажному дому Станислава Лэнского, хозяина знаменитой на весь город пекарни близ пригородного вокзала. Приветливая пани Лэнска часто угощала Женю конфетами. По-соседски мальчик бывал в их доме и впервые увидел здесь радиоприемник. Пани Лэнска настраивала приемник на нужную волну, справлялась, нравится ли музыка, и, удостоверившись, отлучалась по делам, оставляя Женю одного. Несмотря на обещание ничего не трогать, однажды ребенок не выдержал и провернул ручку — как заверещало… Хорошо пани была неподалеку, спросила: «Крутил?» — «Крутил…»

В семь лет мальчик пошел в первый класс. Школа повшэхна № 12 размещалась в здании, где сейчас областной краеведческий музей (ул. К. Маркса, 60). К этому времени семья перебралась на Граевку, снимала квартиру у пана Пшебыльского на Мостовой, и мальчик ходил в школу через пол-Бреста. «За польских часув» проучился год, а с приходом советов был переведен в построенную в 1940 году единственную в городе белорусскую школу № 1 (ныне первая гимназия), именованную новой властью «сталинской». Прием не нов: при Польше в период культа Юзефа Пилсудского, которого польское население чтило как отца нации, лучшим учебным заведениям присваивалось его имя, а впоследствии идеологи придумали блестящую акцию: построить на Полесье сто школ-памятников Пилсудскому. Средства собирали по всем организациям, используя добровольно-принудительный принцип. Был брошен клич: «Злуж грош на будовэ шкул повшэхных». Одной из таких школ стала тришинская, известная моему поколению как Московский райотдел милиции; ее планировали открыть 1 сентября 1939 года, но в этот день началась война…

Красноармейцев Женя впервые увидел идущими по ул. Кошаровой со стороны Северного городка и был удивлен их довольно потрепанным (с марша) видом, обмотками на ногах и шапками-буденовками. Невероятной длины винтовки с несъемными штыками делали строй ощетинившимся.

Родители восприняли новую власть без радости и без протеста — как и все вокруг, присматривались, определяясь, как себя вести. Ощущения страха у Жени не было. Их кварталу повезло: никого из соседей-поляков не вывезли. Пшебыльские, Пшибыши, Олтажевски, о котором поговаривали, что в молодости был чемпионом Польши по боксу, «заможные» селяне Андреюки — все благополучно пережили советскую власть и немецкую оккупацию, а после войны, во второй половине 40-х, дружно выехали в Польшу.

Отец, Николай Летун, при первых советах устроился в контору, вербовавшую рабочих на Донбасс. Перед самой войной поехал с отчетом в Минск и вернулся поздно вечером 21 июня. Впечатлений от белорусской столицы было много, в разговорах досидели почти до рассвета. Точнее, до первых залпов, услышав которые, отец сказал: «Вот вам и война…» Когда-то он служил срочную в артиллерии и теперь на слух определил тип пушек, какие били по Северному городку.

Выскочили на улицу, благо были одеты, маленького на руки и побежали по Республиканской. На углу с ул. Спортивной, у входа в военный городок, часовой вскинул винтовку: «Стой! Куда?» Отец ему: «Солдатик, посмотри на горизонт, война!» Бегущих становилось все больше, бойцу стало не до Летунов, и те поспешили к знакомым в Старые Задворцы. Главный обстрел они проскочили. Уже возвращаясь, увидели много сгоревших домов. Запомнилась картинка: на вывороченной стене дымились настенные часы, торчала пружина.

В городе хозяйничали немцы, не обращавшие внимания на девятилетнего пацана, и Женька свободно практиковал мальчишеские вылазки. Наблюдал с крыши дома, как самолеты бомбили крепость, видел с моста два эшелона пленных на открытых платформах. А однажды попал в историю.

Примерно через месяц после начала войны, когда все утихло, Женя шел по улице Каштановой (ныне Героев Обороны Брестской Крепости), рассматривая стоявшие вдоль дороги подбитые советские пушки. Рядом затормозил мотоцикл, и немецкий офицер на ломаном польском языке спросил, знает ли мальчик в этих местах немецкие могилы? Женя знал: он часто здесь ходил, а немцы хоронили погибших вдоль дороги и ставили над каждым холмиком крест с каской. Могил было тем больше, чем ближе к крепости. Немец посадил мальчика в коляску в качестве штурмана, и они поехали.

Женя показал все, что помнил, ездили даже в район Речицкого форта — немец говорил «гут» и ставил на плане крестики.

Подошло время обеда. По Каштановой через Северные ворота въехали в крепость. У Трехарочных ворот, служивших в кольце оборонительной казармы проездом на Центральный остров, спешились. Офицер сказал часовому, что мальчик с ним.

Больших развалин, за исключением костела (он же красноармейский клуб, он же церковь), Женя на острове не запомнил — стены, подолбленные снарядами. Стоял Белый дворец, который вполне можно было восстановить после войны — рабочей силы из пленных немцев хватало.

Между Белым дворцом и церковью за устроенным на козлах длинным столом обедали немцы. Офицерский стол накрывался отдельно, но подавали из того же котла. (Как писал в воспоминаниях лейтенант 252-й пехотной дивизии Армин Шейдербауэр, «Германия была первой в мире страной, в которой нормы продовольственного снабжения были одинаковыми для солдат и офицеров. Преимущество питания в офицерской столовой заключалось в том, что кухней, как правило, заведовал хороший повар, умевший готовить вкуснее. Безусловно, еда, приготовленная на 20 или 50 офицеров, была лучше и разнообразнее, чем еда, приготовленная на целый батальон».)

Офицер дал повару команду накормить мальчика. Женю посадили с солдатами, принесли то, что и всем. Еду раскладывали в металлические миски. Хороший плотный обед: наваристый суп, каша с котлетой, напиток.
Покушав, снова сели на мотоцикл, но Женя уже исчерпал свои сведения. Немец отвез его к мосту на Каштановой, и дальше мальчик пошел пешком.

Василий Сарычев

4369
0
Отзывы отсутвуют. Вы можете первым оставить свой комментарий.
В италий Дмитриевич Рафалович оставил после себя несколько листов воспоминаний, в...
988
0
Часть 1 , Часть 2 , Часть 3 , Часть 4 , Часть 5 Б рест сильно пострадал от бомбежек...
1028
0
Часть 1 , Часть 2 , Часть 3 , Часть 4 П осле Победы жизнь в Мартуке легче не стала....
979
1
Часть 1 , Часть 2 , Часть 3 Е ще до бегства в Мартук, когда жили в Рыбаковке, мама...
1016
0
Когда и как вы оплачиваете коммунальные услуги?








Ответить
usd 1.94 1.95
eur 2.32 2.33
rur 3.32 3.37
+выбрать лучший курс
Авторизация
E-mail:
Пароль:
Заказать звонок
Ваше имя:
Телефон:
Удобное время для звонка:
Отправить
Вы используете устаревший браузер.
Чтобы использовать все возможности сайта, загрузите и установите один из этих браузеров:
mozilla chrome opera safari