24 ноя / 2017
24 ноя / 2017
БРЕСТ
БРЕСТ
БРЕСТ
Петя Котельников (продолжение)

Проект "В поисках утраченного времени"

09 октября 2009

Начало

На рисунке Владимира Губенко запечатлен конец июня 1941 года. На открытых платформах немцы со станции Брест-Центральный отправляли на польскую сторону в Бяла-Подляску раненых красноармейцев и командиров. Под охраной конвоя за Буг ушло несколько небольших эшелонов, по 5-6 открытых платформ.

Наблюдали за этим в основном местные жители: командирские жены старались не показываться на людях без нужды. Прохожие или зеваки, случалось, узнавали на платформах постояльцев, квартировавших до войны у соседей или знакомых, и по «беспроводной почте» из уст в уста весть долетала до советок, те хватали детей и бежали к путям, чтобы в последний раз увидеть мужа и отца.

Записанные автором воспоминания Петра Котельникова, в то время 12-летнего воспитанника музыкантского взвода 44-го стрелкового полка, возвращают нас в июнь 1941 года; место действия — лагерь военнопленных на окраине Бяла-Подляски.

«Отобранных пленных сосредоточили возле проходной. Немцы зачитывали списки фамилий, несколько раз пересортировывали, люди переходили из группы в группу, пока, наконец, не определились человек 100-150, которых построили в колонну.

Многие в этой колонне были одеты по гражданке. Куда поведут, никто не знал — могли в Германию, могли и на расстрел, — но мы (пятеро мальчишек, полковых воспитанников. — В.С.) решили, будь что будет, и пристроились к группе. В лагере долго не протянули бы: не знаю, как потом, а тогда на сутки давали 200-граммовую баночку несоленой перловой каши, и то не на всех хватало. На тридцатиградусной жаре мучила жажда. Каждое утро собирали на повозку умерших.

Колонну повели в сторону Бреста. Оказалось, это были заключенные Брестской тюрьмы, которых немцы поначалу отправили в лагерь. К группе пристроились не одни мы. Переодетый в гражданское старшина нашего взвода Кривоносов или Кривоногов улучил момент нас окликнуть и попросил не выдавать.

Согласно нашему с ребятами плану, мы рассчитывали, проходя через какой-нибудь населенный пункт, отстать от колонны и спрятаться. Но с проселочных дорог нас быстро вывели на мощенный булыжником прямой брестский тракт и без привалов сопроводили в тюрьму (сейчас в этом здании на Карла Маркса, 88, размещается швейная фабрика «Динамо». — В.С.).

В камеры никого не загоняли, все двери оставались открыты, и перемещение внутри здания и во дворе было свободным. В проемах между лестничными маршами остались натянуты металлические сетки — некоторые устроились на них отсыпаться.

В тюремном дворе стояла колонка, мы ее облепили и никак не могли напиться. Коле Новикову стало плохо, опухли руки, ноги, лицо. Старшие советовали меньше пить, а как было удержаться?

К ограде подходили местные жители, искавшие родных, чтобы передать еду и одежду. Даже если не находили своих, все равно отдавали принесенное за ограду. Мы пробыли в тюрьме четверо суток. За это время удалось переодеться. Латаные штаны и рубахи не по росту превратили нас в деревенских оборванцев. В отличие от лагеря, в тюрьме не кормили вообще. Грязные, исхудалые, мы еле переставляли ноги.

На второй-третий день людей начали выпускать. По списку вызывали на проходную, давали несколько сухарей и отпускали на все четыре стороны. Когда дошла очередь до нас, народу в тюрьме оставалось совсем немного.

Принялись врать осматривавшему камеры офицеру, что мы из соседней деревни, принесли заключенным хлеб и за это сами попали за решетку. Немец поверил и вывел на проходную. Вроде сил не было, но за воротами помчались так, как в жизни не бегали, — пока немцы не передумали.

Собрались за собором и стали решать, что делать дальше. Петя Клыпа предложил идти по адресу его брата Николая, полкового дирижера, чья жена Аня, скорее всего, оставалась в городе. На улице Куйбышева нашли Аню и еще несколько командирских жен. Пару дней восстанавливали здесь силы и думали, как пробраться к линии фронта.

Услышали, что на Пушкинской, в сторону переезда, немцы открыли детский приют (после освобождения в 1944 году здание отдали под госпиталь, потом разместили фельдшерско-акушерское училище, а теперь на его месте построена жилая многоэтажка. — В.С.). Ане самой было нечего есть, где уж кормить нашу ораву, и мы решили оформиться в казенное заведение.

Администрация в приюте была русская. Записали фамилии, показали кровати и поставили на довольствие — нам того и надо. Пробыли здесь дней десять. Еврейским детям потом нашили желтые латы, а для нас режим был свободный, весь день предоставлены сами себе. Болтались по городу, приходили только кушать (картошка с килькой) и ночевать. На чердаке нашли спортинвентарь, много разного барахла и, главное, ящики с мылом — чрезвычайный дефицит. Перетаскали это мыло Ане Клыпе.

Прошел слух, что старших детей будут увозить в Германию, а остальным улучшат питание, чтобы брать кровь. Мы решили: пора уходить.

Шоссейные дороги были забиты, и мы шли проселочными, держа направление на восток. Стоял август, на придорожном поле женщины жали серпами жито. Окликнули одну, попросили попить. Она дала водички и кислого молока, расспросила, кто такие. Мы рассказали правду: были в крепости, потом в лагере, а теперь идем к линии фронта. Женщина предложила: «Дело к вечеру, пойдем-ка к нам в Саки (деревня в Жабинковском районе. — В.С.), это всего километр-два».

Звали ее Матрена Галецкая, жила с мужем, детьми и старенькой матерью на самой окраине села. Мы помогли накопать картошки, с удовольствием поужинали и улеглись на сеновале. Утром хозяйка опять накормила. Соседи тоже принесли кое-что из продуктов, мы растолкали что за пазуху, что в сумку и продолжили путь. Тетка Матрена на прощание сказала: «Будет тяжело, возвращайтесь».

Так и вышло: в дороге я заболел и вернулся в деревню. И мальчишки вернулись, всех разобрали по семьям как рабочую силу. Петю взяла сама Матрена, Колю Новикова — соседи, Измайлова — родственники Матрены с хутора. А я был маленький, работник никудышный — никто и не брал. Пару недель жил с Петей у Матрены. Потом пришла соседка Настасья Зауличная: «Ладно, будет у нас гусей пасти и за дитями посмотрит, когда я в поле», — переселила к себе.

Осенью 1942-го Петя Клыпа и Володя Казьмин пошли искать партизан, дошли до Несвижа, там попали в облаву и были отправлены на хозяйство в Германию. Колю Новикова тоже вывезли как «арбайтера».

А я оставался в Саках. На второй год пасти гусей отказался, сказал, наймусь в другую семью, а хозяйка спокойно так восприняла: «Ну не хочешь и не паси, оставайся так, будешь по хозяйству».

Летом 1942 года деревенский солтыс Лопатко, знавший, что у Зауличных живет мальчик, передал распоряжение властей: всех «восточных» собирают в Жабинку. Мне предписывалось явиться на станцию, где будет организована отправка на восток. Хозяин меня не то чтобы отговаривал, но дал понять, что не все тут чисто: смотри по обстановке, если что, дуй обратно.

Мы с Володей Измайловым пошли и несколько часов провели на станции среди женщин и детей. Время к вечеру, никуда не везут, и мы сбежали. Спрятались на хуторе у Володиного хозяина в полутора-двух километрах от Жабинки. А всех собравшихся потом повели на окраину города, где уже была вырыта яма, и расстреляли. Мы на хуторе отчетливо слышали пулеметные очереди и крики, от которых можно было сойти с ума. Очевидцы рассказывали, что расстреливавшие немцы были пьяными. Земля над ямой потом «дышала».

На хуторе мы прятались несколько суток. Володя так и остался у прежнего хозяина, а я вернулся в Саки к Зауличным. Солтыс с расспросами не приставал: вернулся — и ладно.

В окрестных лесах были партизаны, по ночам приходили в деревню. Забирали одежду, самогон, продукты питания. Зауличные показывали меня: «Вот у нас восточник», — и у них ограничивались тем, что даст хозяин.

Я и сам хотел в партизаны, но мне ответили: «Тебя не трогают? Ну и живи». Так и прожил в Саках до конца оккупации».

О последних днях оккупации, какими их запомнил Петя Котельников, освобождении в июле 1944-го и возвращении к мирной жизни расскажем, когда дойдем в хронологии нашего повествования, а пока сообщим, что во взрослой жизни Петр Павлович стал офицером, служил в Прибалтийском и Белорусском округах, Группе советских войск в Германии. В конце 1970-х два года провел на войне в Эфиопии, получил орден Красной Звезды. На пенсию вышел в звании подполковника.

Василий Сарычев

3755
0
Отзывы отсутвуют. Вы можете первым оставить свой комментарий.
Часть 2 Д етство одно, другого не будет, и вспоминается оно с теплотой. Эрих ходил в...
954
0
Часть 1 В тот вечер отец пришел необычно рано. Всегда засиживался в пивной с...
1963
0
Д авно мечтал откровенно поговорить с бывшим солдатом вермахта – попытаться...
1717
0
М альчик лет шести прилип лбом к стеклу, наблюдая тянувшиеся за окном пейзажи....
1582
1
На АЗС какой сети вы предпочитаете заправляться, исходя из качества топлива?










Ответить
usd 2 2.01
eur 2.36 2.38
rur 3.38 3.44
+выбрать лучший курс
Авторизация
E-mail:
Пароль:
Заказать звонок
Ваше имя:
Телефон:
Удобное время для звонка:
Отправить
Вы используете устаревший браузер.
Чтобы использовать все возможности сайта, загрузите и установите один из этих браузеров:
mozilla chrome opera safari