20 сен / 2017
20 сен / 2017
БРЕСТ
11°
13°
БРЕСТ
11°
13°
БРЕСТ
11°
13°
Побег

Проект "В поисках утраченного времени"

02 июля 2009

В одной из глав мы упомянули иссеченную пулями полуторку на спуске с Кобринского моста, которой не довелось вырваться на восток в первые часы войны. Очевидица, запомнившая лежавшего на руле шофера, сделала ремарку, что в кузове никого не было. Впрочем, видеть убитых она не могла, мешали борта, а выжившие в разбитом грузовике, понятно, не задержались.

И вот обнаружился след одного из ехавших на этой (или другой подбитой на том же месте) машине – политрука Николая Анисимовича. Его сын Альберт Анисимович, родившийся в марте 1941 года, знал историю отца из рассказа матери (на фото).

Политрук Анисимович, бывший учитель из Руднинского района Смоленской области, служил в Брестской крепости. Утром 22 июня ему с группой бойцов удалось выскочить на полуторке (напомним, на случай военного нападения предусматривалась не оборона цитадели, а вывод подразделений в заданные точки сбора). В районе Кобринского моста машину атаковал немецкий самолет. Часть бойцов погибли, многих ранило.

То, что произошло дальше, не вполне укладывается в черно-белую схему: часть раненых немцы подобрали и развезли по больницам. Николай Анисимович с пробитой рукой попал в железнодорожную.

Жена политрука Мария Дементьевна Анисимович (в девичестве Матюк), уроженка деревни Одринка за Кобрином, встретила войну спокойнее, чем сама могла ожидать. Полтора года назад в польско-немецкую начиналось страшнее: Бресту выпали три недели прелюдии с бомбежками и большими жертвами. Людей страшила неизвестность. Теперь это был повтор, к которому психологически подготовились. Для жителей многих кварталов все прошло по-киношному скоротечно: доносившаяся из крепости канонада, несколько бомб на центр города – и уже немцы.

Анисимовичи жили на углу Пушкинской и Широкой (ныне бульвара Космонавтов). Часов в девять утра против дома остановился автомобиль, вышли три офицера и сказали, что хотят… кофе. Маня сготовила, немцы попили, положили на стол пару монет и поехали дальше.

Первые дни прошли в суматохе неопределенности. Жителей регистрировали, молодежь, кто попал под руку, строили колонной и вели на разовые работы, кого-то арестовывали. Появились беженцы с улицы Каштановой (ныне Героев Обороны Брестской Крепости), которым велели съехать немцы, осадившие цитадель.

Мысль о муже пришла Мане не сразу. Спохватилась неделю спустя, стала искать по больницам и довольно быстро нашла в одной из них запись о лечении Николая. Самого пациента уже отправили в лагерь в район Южного городка.

Маня пошла туда.

Лагерь военнопленных представлял собой огромный огороженный пустырь, тянувшийся от Ковельского шоссе. Немец в караулке посмотрел в списках фамилию, Анисимовича кликнули. К проволоке Николай пришел не один, а с парнем на костылях – как окажется, сбитым в первые часы летчиком Митей Удовиковым.

Маня стояла в толпе женщин, которые тоже искали своих и переговаривались с пленными через разделительную полосу. В первые дни немцы отпускали местных на поруки родных, но, видно, сроки истекли: забрать мужа Маня не смогла.

В лагере шла своя жизнь. Кто-то подчинился судьбе, другие сбивались в группки и вынашивали планы. Николай явно что-то замыслил. Несколько раз повторил жене, чтоб взяла дома кусачки и поправила проволоку в заборе, а сама шла по ягоды в свою деревню.

Надо сказать, Маня была женщиной «с университетами». В юности участвовала в делах нелегальной КПЗБ, за что получила два года польской тюрьмы. По отбытии срока находилась под надзором полиции. Личную жизнь построила с опозданием, выйдя замуж лишь в тридцать два, уже при советской власти, за прибывшего с освободителями мальчишку-политрука на девять лет ее моложе. Родила, получила хорошую должность заведующей магазином наглядных пособий, засыпала на плече любимого мужа. И когда война одним махом все зачеркнула, она не раскисла, а ощетинилась, готовая за отнятое бороться.

У жившей на Волынке сестры замесила тесто и запекла внутри хлеба добытую по старым связям подробную карту местности, ножницы по металлу и понесла мужу. Маня знала, чем рискует. Прямой контакт с пленными был исключен, продукты принимал немец. Разломи каравай, что время от времени делал, и пуля на месте была бы женщине обеспечена. Но обошлось. Несколько дней Маня за Мухавцем не появлялась, а когда наконец пришла, лагерь охраняли уже со строгостями: передач не брали и к проволоке не подпускали. Маня поняла, что побег удался.

С неделю спустя незнакомый поляк на велосипеде спросил у колодца Маню Анисимович и передал записку от Коли: «Все хорошо, встретимся в деревне». Муж не нашел лучшего, как окликнуть под Кобрином первого встречного, катившего по дороге в сторону Бреста, и довериться ему. Маню от такой конспирации ночь трясло.

Наутро, собрав что-то из вещей, с малышом на руках отправилась в неблизкую Одринку к матери.

В побеге из лагеря участвовало человек пятнадцать. Сразу рассеялись, сговорившись насчет района сбора. Положение свое обсудили еще за проволокой и сошлись на том, что присяги с них никто не снимал. Ручаться не стали, в чужой ум не заглянешь, но большинство, поскитавшись, кто раньше, кто позже, помалу стянулись к месту встречи.

Анисимович шел с Митей, ковылявшим на костылях. Кое-как добрались до Одринки. В деревню не сунулись, пересиживали в лесу, пока знакомый дядька Петр Лагодюк не отвел Николая к свояченице Матрене, а Митю – на хутор «до старой Марчихи», к Маниной тетке, дочь которой Софья Попроцкая стала его судьбой.

Сегодня ни для кого не секрет, что партизаны в войну были разные. Одни, где случался толковый командир, воевали, и, хотя многие акции отливались населению бедой (немцы держали деревни заложницами), люди, по крайней мере, понимали логику лесного сопротивления. Но встречались и другие группы, для кого не существовало ни своих, ни чужих, их целью было пересидеть смутное время. Действия вели по практической необходимости – воевали за полушубки, сапоги, окорока. Достать эти нужные в лесу вещи проще было не у немцев, а в деревенских хатах, и более регулярной практикой был банальный разбой.

Так случилось, что в лесах за Одринкой параллельно существовали два лагеря. У них была разная философия и, что не менее важно, разная «экономика»: тем и другим приходилось кормиться с одной территории. Периодически происходили стычки. В 1942 году Николай Анисимович погиб при невыясненных обстоятельствах. После войны в случайных деревенских обмолвках и в интонациях матери, скрывавшей правду до смерти, сын угадывал причину в чрезмерном ратовании отца за активные действия, которые не всем были нужны.

Дмитрий Удовиков – легендарный человек, прославившийся в лесах как Митька-летчик, после войны отчасти заменивший Альберту отца, – ушел воевать в другой отряд в сторону Пинской зоны.

Через неделю-полторы после нашей беседы, пробегая глазами колонку соболезнований, я натолкнулся на весть о внезапной кончине Альберта Николаевича Анисимовича. Последним, что он успел выполнить в жизни, был долг памяти.

Василий Сарычев

3735
0
Отзывы отсутвуют. Вы можете первым оставить свой комментарий.
В италий Дмитриевич Рафалович оставил после себя несколько листов воспоминаний, в...
988
0
Часть 1 , Часть 2 , Часть 3 , Часть 4 , Часть 5 Б рест сильно пострадал от бомбежек...
1028
0
Часть 1 , Часть 2 , Часть 3 , Часть 4 П осле Победы жизнь в Мартуке легче не стала....
979
1
Часть 1 , Часть 2 , Часть 3 Е ще до бегства в Мартук, когда жили в Рыбаковке, мама...
1016
0
Когда и как вы оплачиваете коммунальные услуги?








Ответить
usd 1.94 1.95
eur 2.32 2.33
rur 3.32 3.37
+выбрать лучший курс
Авторизация
E-mail:
Пароль:
Заказать звонок
Ваше имя:
Телефон:
Удобное время для звонка:
Отправить
Вы используете устаревший браузер.
Чтобы использовать все возможности сайта, загрузите и установите один из этих браузеров:
mozilla chrome opera safari