20 сен / 2017
20 сен / 2017
БРЕСТ
11°
13°
БРЕСТ
11°
13°
БРЕСТ
11°
13°
Семья Лахей

Проект "В поисках утраченного времени"

04 июня 2009

Первая часть главы, напомним, была посвящена военной судьбе заведующего отделом Брестского горкома партии Александра Лахея. О том, что после расставания в первые минуты войны ждало его семью, как она пережила оккупацию, узнаем из воспоминаний, написанных по нашей просьбе сыном Валерием (в июне 1941 года ему было неполных восемь лет), ныне одесситом.

Пока оглушенный доской отец лежал у Дома партпроса, они с мамой тщетно ждали его в обкоме партии (ныне здание администрации Ленинского района).

«В здании обкома было человек 20–30, в основном жены и дети. Спустились в буфет, который размещался в подвале, витрины и полки были уже пусты.

Гром на западе закончился, теперь над городом стоял гул самолетов. На улицы сбрасывали листовки-пропуска, призывавшие людей безбоязненно встречать германскую армию: в тех, кто имеет в руке такую листовку, стрелять не будут.

На входе в обком стояли четыре милиционера с винтовками. Время от времени они собирали листовки с тротуара и проезжей части и сжигали прямо в подъезде.

Пока мы стояли у подъезда в ожидании отца, видели, как со стороны вокзала по улице двигался советский танк. Напротив облисполкома у него слетела гусеница. Осмотрев повреждение, танкисты оставили машину и побежали по Пушкинской.

Со стороны ул. Гоголя в направлении вокзала прошла группа военнослужащих, вероятно из крепости. Катили за собой «Максим». Вел группу человек в фуражке НКВД, в нижней рубахе, грудь перевязана бинтами, сквозь которые сочилась кровь. После этого из больницы стали выходить и выпрыгивать из окон первого этажа больные.

Обком опустел, остались мы с мамой и два милиционера. На улицах никого. Милиционеры перебежали дорогу, заскочили в первый двор на Пушкинской, побросали винтовки в колодец, а сами вошли в дом и вышли оттуда уже в гражданском. Мы с мамой ждали их у калитки.

Показавшийся у магазина парень крикнул: «Немцы на Московской!» Мы бросились бежать по Пушкинской. Бежали долго, откуда силы взялись! Из домов выскакивали люди и присоединялись к толпе. За зданием библиотеки (теперь это Центр вокально-хорового пения на Пушкинской, 42, – старинный особнячок близ угла с бульваром Космонавтов) случился затор: была убита выходившая со двора молодая женщина с грудным ребенком на руках. Женщина упала поперек дороги, ребеночек лежал рядом и надрывался от крика. Толпа приостановилась, но через несколько мгновений продолжила бег.

Где-то за железнодорожными путями была канава с нечистотами, около метра шириной. Взрослые ее перепрыгнули. Мама попросила последнего мужчину перенести меня. Он стал ногами по обе стороны канавы и взял меня из маминых рук. В этот момент показался самолет. Человек в форме НКВД крикнул: «Воздух!» и лег на землю. До сих пор помню его профиль на фоне травы.

Мужчина, который меня держал, разжал руки и лег на землю, а я с головой скрылся в нечистотах. Мама вытащила меня за волосы. Самолет пролетел, все поднялись, меня перенесли...

в первой деревне за городом мы остановились у колодца-журавля, мама достала ведро воды и обмыла меня. Дальше бежали одни.

В перелеске встретили наших военных – несколько танков среди деревьев, и вокруг них бойцы. Снова начался воздушный налет, красноармейцы, с которыми мама разговаривала, бросились на землю. Мама толкнула меня на одного из них, а сама упала сверху. Затвор винтовки лежавшего бойца упирался мне в щеку, и лицо было развернуто вверх. Четыре самолета разделились на две группы и открыли бомбежку, летя навстречу друг другу. Я ясно видел, как от самолетов отделялись бомбы. Так продолжалось минут десять.

Когда самолеты улетели, провели перекличку. Жертв не было. Бойцы посоветовали маме держаться подальше от войск, чтоб не попасть под бомбежку. Мы к совету прислушались.

Бежали, потом шли – без остановки, без еды. Немецкие самолеты летали очень низко, и было видно, как летчики грозят кулаком.

Наступила ночь, впереди слева показалось зарево. Взрослые говорили, что это горит Жабинка. Выбрали место в посадке у железнодорожного пути и уснули. Так закончились первые сутки войны. Впереди была долгая дорога до Смоленска».

В Смоленск, где семья жила до переезда в Брест, добирались пешком месяца три, от деревни к деревне в тылу немецкой армии.

Наконец, добрались. На старом месте стало полегче, рядом много знакомых. Ксения пошла посудомойкой в ту самую столовую, где работала до войны буфетчицей. Удивительное дело: на оборудовании общепитовского заведения НКВД немцы открыли столовую… гестапо. Повара  – немцы, кухонные рабочие – из местных. Понятное дело, в послевоенных анкетах супруги Лахей факт оккупационного трудоустройства Ксении не афишировали: это сочли бы недопустимым для партработника пятном в биографии, а Ксении могли и вовсе пришить «сотрудничество с оккупантами». Тогда не брали во внимание, что людям три года надо было как-то выживать.

Здесь, в Смоленске, и разыскал после госпиталя семью комиссованный старший лейтенант Александр Лахей – худой, обросший, тяжело опирающийся на палочку. На сберкнижке, куда на протяжении всей войны начислялось денежное довольствие, скопилась огромная сумма в 6000 рублей, которую, как воздушный шарик, спустит денежная реформа 1947 года (1:10) – знать бы наперед, хоть пожили бы.

В конце 1945 года Лахея перевели из Смоленска обратно в Брест. Жизнь семьи в послевоенном Бресте опишем позже, когда дойдем в хронологии нашего повествования, а пока воспользуемся возможностью отступить в сентябрь 1939 года, представившейся благодаря воспоминаниям сына Валерия.

«Отец был откомандирован непосредственно к Кривошеину и всегда находился при нем. В том числе и в момент переговоров с Гудерианом. По словам отца, еще при первой встрече с немцами было договорено, что они прекращают грабить город и вывозить имущество. Однако прошел день, а немцы не только не прекратили вывоз имущества, но начали делать это более интенсивно.

В результате Кривошеин с отрядом танков прибыл к зданию облисполкома и потребовал […] оставления награбленного имущества, т. к. все оно, согласно договоренностям, принадлежит СССР. В ответ Гудериан стал что-то говорить, после чего Кривошеин разразился матом, ударил по столу и дал команду помпотеху: «Заводи!» Только после этого Гудериан начал эвакуацию немецких войск. (Проверить вышеприведенные детали на соответствие действительности не представляется возможным; в мемуарах Кривошеина таких подробностей нет. – В.С.)

По свидетельству отца, никаких инструкций и разговоров о параде (от вышестоящего советского командования. – В.С.) не было. Все это работа немецкой стороны, возможно, с целью показать Англии и Франции, как хорошо они ладят с советами…

…Советские танкисты, действительно, не позволили вывезти те два эшелона, о которых ходатайствовал немецкий комендант. Доказательством тому радиоприемник, стоявший в нашей довоенной комнате. На шкале были написаны названия двух десятков городов, помню, я их все пытался поймать, но приемник брал только три или четыре станции…»

Василий Сарычев

3250
0
Отзывы отсутвуют. Вы можете первым оставить свой комментарий.
В италий Дмитриевич Рафалович оставил после себя несколько листов воспоминаний, в...
988
0
Часть 1 , Часть 2 , Часть 3 , Часть 4 , Часть 5 Б рест сильно пострадал от бомбежек...
1028
0
Часть 1 , Часть 2 , Часть 3 , Часть 4 П осле Победы жизнь в Мартуке легче не стала....
979
1
Часть 1 , Часть 2 , Часть 3 Е ще до бегства в Мартук, когда жили в Рыбаковке, мама...
1016
0
Когда и как вы оплачиваете коммунальные услуги?








Ответить
usd 1.94 1.95
eur 2.32 2.33
rur 3.32 3.37
+выбрать лучший курс
Авторизация
E-mail:
Пароль:
Заказать звонок
Ваше имя:
Телефон:
Удобное время для звонка:
Отправить
Вы используете устаревший браузер.
Чтобы использовать все возможности сайта, загрузите и установите один из этих браузеров:
mozilla chrome opera safari