20 сен / 2017
20 сен / 2017
БРЕСТ
11°
13°
БРЕСТ
11°
13°
БРЕСТ
11°
13°
Кто смел, тот и съел

Проект "В поисках утраченного времени"

10 апреля 2009

Вообще-то мародерство не в брестских традициях. В ходе еврейского погрома, случившегося в городе в мае 1937 года, многие брестчане наблюдали, как молодцы бьют витрины и выбрасывают на тротуар продукты, товары, даже ювелирные украшения, но подбирать считалось дурным тоном. Добром из разбитых лавок разжились разве что неразборчивые в средствах крестьяне, которые в Бресте бывали от случая к случаю и не имели сдерживавшего морального фактора: их здесь никто не знал. Прослышали, что в городе «бьют жидов», – и запрягли лошадок.

В сентябре 1939-го короткий период безвластия призвал к жизни дурные инстинкты уже в городе. Магазины никто не трогал, в них оставались хозяева; потрошили в основном квартиры, покинутые подавшимися в сторону румынской границы польскими чиновниками и офицерами. Это стало генеральной репетицией того, что произойдет в утренние часы 22 июня 1941 года.

«На Советской улице выпущенные немцами из тюрьмы уголовники громили витрины магазинов, мешками тащили продукты, одежду, обувь», – напишет в книге «Брестская крепость» Сергей Смирнов. Не мог советский писатель сказать: были это не уголовники, а обычные горожане. Не раз оказывавшиеся на изломе истории, брестчане – кто из семейных преданий, кто на собственном опыте – знали, что такое война и какая жизнь предстоит. Не просто так в последнюю мирную неделю население размело в магазинах запасы мыла, спичек, круп.

«Слухи о том, что скоро придут немцы, особенно широко распространялись среди местных жителей в первой половине июня, – это уже из воспоминаний полковника Леонида Сандалова, предвоенного начальника штаба стоявшей в Бресте и окрестностях 4-й армии. – Мука, сахар, керосин, мыло, ткани и обувь раскупались нарасхват. Владельцы частных портняжных, сапожных и часовых мастерских новые заказы принимали охотно, но выдавать заказчикам их пальто, костюмы, сапоги или часы не спешили. Особенно задерживались заказы военнослужащих».

Тот же Сандалов упоминает, что в руки советской стороны попадало немало писем, найденных у задержанных на границе шпионов. «Вы и не подозреваете, – писал один спекулянт другому, – как близко время нашей встречи, как скоро немцы перейдут Буг. Спешите сбыть все советские деньги, закупайте в первую очередь продовольствие, ткани, кожу…»

О том, что творилось в Южном военном городке, когда огонь немецкой артиллерии только начал стихать, Владимир Губенко узнал от мамы. После вой-

ны она занимала должность в горкоме партии, куда стекалась информация самого разного свойства. Первоочередными были сведения об ущербе, нанесенном вой-

ной народному хозяйству и конкретным людям: СССР готовился к Нюрнбергскому процессу, где помимо загубленных жизней странам-агрессорам был предъявлен и материальный счет. Перечень потерь семьи Губенко, согласно заверенной гербовой печатью исполкомовской справке, тянул на 239 338 рублей. А поскольку, как выяснилось, в значительной мере имущество растащили соседи, однажды дома с маминых уст сорвалось не афишируемое: «Тогда даже Южный успели разграбить!» Согласно попавшимся ей на глаза свидетельствам, под еще продолжавшимся обстрелом военного городка мужички ближних деревень подводами вывозили из командирских квартир мебель, ковры, утварь – все, что год и девять месяцев назад досталось советским майорам и капитанам от поверженных польских коллег.

В городе народ тоже не терял времени. В отличие от интуитивно, но верно взявших направление в сторону Кобрина, Каменца, Пинска «восточников», местным бежать было некуда. Дом, сад, улица держали их сильнее, чем лозунги; для них это была пятая за неполные тридцать лет смена власти.

Белые, красные, коричневые сменяли друг друга, а жизнь текла, и людям, умудренным опытом прошлых войн, надо было сдавать и сдавать зачеты по практическому предмету – науке выживания.

Анна Артемовна Дмитрук, жительница деревни Лешанка Каменецкого района, рассказывала, что запасов, сделанных перед войной (спичек, мыла, керосина, который в бидонах закапывали в землю), хватило до 1943 года. А когда в 1942 году немцы начали реквизировать швейные машинки (вероятно, намеревались открывать цеха для пошива военных заказов: заводы-то швейных машинок не выпускали, все переоборудовали под выпуск оружия), бабушка свою кормилицу смазала свиным салом, завернула в кожух и зарыла в огороде. А в 1944-м, когда немцев прогнали, машинку откопала и жила с того, что обшивала семью и полдеревни.

Не возьмусь ставить знак равенства между мародерством в опустевших квартирах и выносом со складов и прилавков продуктов или одежды, которые все равно достались бы новым господам. Хватает свидетельств, как в восточных деревнях, где народ был научен партией и органами, уже перли немецкие танки, а в колхозах вместо того, чтобы растаскивать все домой про запас, люди боялись прикоснуться к обобществленному добру. И немцы пришли на готовое, с удовольствием съели свининку, закусили говядинкой, восстановили колхозы и организовали жниво, пахоту и сев.

Впрочем, показывать жителей восточных районов сплошь непрактичными патриотами было бы неверно. Взять, к примеру, Минск, снабжавшийся по столичным нормам на уровне Москвы, Киева, Ленинграда. Довоенный минчанин Аркадий Бляхер вспоминал, как его дядя, приезжавший в гости из Казани, перед отправлением обратно неизменно нагружал сумки едой… Так вот, на второй или третий день войны, рассказывает Аркадий Моисеевич, в белорусской столице наблюдалось полное отсутствие контроля над городом, люди тащили из магазинов мешки с продуктами.

В Бресте власти не стало в первые же часы войны, соответственно раньше и началось.

Збигнев Николаевич Журавлев вспоминает, что ул. Буденного, имевшая до войны продолжение и по другую сторону теперешнего бульвара Космонавтов, за перекрестком с ул. Кирова выходила на ворота военных складов, построенных еще при царе, а позже использовавшихся и поляками, и предвоенными советами, и в оккупацию немцами. Утром 22 июня бомбой или снарядом разворотило отсек, где размещался рыбный склад. Жители ближних кварталов туда не преминули забраться и несли крупную треску бочкового засола. Збигнев, которому было в ту пору 12 лет, тоже добыл мясистую рыбину. Кто посильнее, катил по улице бочки.

По всему Бресту вскрывали магазины. Относились они к ОРСу, горпищеторгу, военторгу и для населения были «ничьими». Опасность исходила от пикировавших самолетов, которые могли угостить свинцом, но людей это не останавливало. Збигнев поживился по мелочи в магазине на углу Буденного и Кирова: схватил несколько пачек «Примы» и бутылку вина – не для себя, конечно, а чтобы было.

Надежда Илларионовна Драпун, тогда 16-летняя девушка из Шпановичей, вспоминает: соседи один за другим несли с универсальной базы, что находилась тогда за Кобринским мостом, по мешку семечек. Надя с сестрой тоже отправились на эти склады. Там шло такое копошение, которое не заметить было нельзя. Одна из двигавшихся по мосту колонн открыла огонь. Народ бросился врассыпную. Надя и Вера помчали в сторону ул. Халтурина и нырнули в сарай, оказавшийся конюшней.

По всему Бресту тем, кто поздно опомнился, не досталось уже ничего. Люди вспоминают пустые цистерны на спиртоводочном заводе, а человек, просивший его не называть, в свои тогдашние восемь лет прошагал полгорода до музыкальной школы на углу улиц Пушкинской и Советской (ныне – здание гастронома) в надежде заполучить гармонь, но инструменты к его приходу уже растащили.

Збигнев Журавлев рассказывает, как на углу ул. Широкой (бульвар Космонавтов) и Буденного люди взломали двухэтажную паровую мельницу братьев Ковартовских и механическую пекарню (ныне – цех хлебокомбината). В пекарне разлился огромный чан патоки – люди собирали с пола в ведра и несли домой. С мельницы тащили мешки с мукой, потом стали срезать предназначенные для вращения мотора резиновые пассы – на подошвы. Приехали немцы и всех, кого застали, расстреляли. В их числе двух соседей Збигнева – совсем молодого парня и средних лет еврея. Последний на мельнице работал и не получил зарплату, сказал дома: «Хоть муки натаскаю...» Принес два мешка, пошел за третьим – и не вернулся.

После полудня немцы поставили часовых у складов, магазинов и прочих мест сосредоточения товарных ценностей, принадлежавших отныне рейху, и грабеж прекратился, если не считать отдельных отчаянных голов, иных из которых ждала печальная участь.

Василий Сарычев

4942
0
Отзывы отсутвуют. Вы можете первым оставить свой комментарий.
В италий Дмитриевич Рафалович оставил после себя несколько листов воспоминаний, в...
988
0
Часть 1 , Часть 2 , Часть 3 , Часть 4 , Часть 5 Б рест сильно пострадал от бомбежек...
1028
0
Часть 1 , Часть 2 , Часть 3 , Часть 4 П осле Победы жизнь в Мартуке легче не стала....
979
1
Часть 1 , Часть 2 , Часть 3 Е ще до бегства в Мартук, когда жили в Рыбаковке, мама...
1016
0
Когда и как вы оплачиваете коммунальные услуги?








Ответить
usd 1.94 1.95
eur 2.32 2.33
rur 3.32 3.37
+выбрать лучший курс
Авторизация
E-mail:
Пароль:
Заказать звонок
Ваше имя:
Телефон:
Удобное время для звонка:
Отправить
Вы используете устаревший браузер.
Чтобы использовать все возможности сайта, загрузите и установите один из этих браузеров:
mozilla chrome opera safari