19 ноя / 2017
19 ноя / 2017
БРЕСТ
БРЕСТ
БРЕСТ
Семья Борушко

Проект "В поисках утраченного времени"

19 февраля 2009

На снимке запечатлена семья Борушко: Фома Михайлович, Нина Игнатьевна, дети Аня и Толик. 40-летний глава семьи – учитель, заведовал начальной школой в одной из деревень Витебской области. В 1940-м году был направлен в Брест утверждать советскую власть. Получил должность завуча железнодорожной школы № 35 на углу улиц Полевой (ныне Сикорского) и Светлой, обустроился, а в конце августа того же года, за три дня до начала занятий, в Брест приехала и семья.

Борушко выделили квартиру на улице Папанина, где стояло пять одинаковых двухэтажных деревянных домов, каждый на четыре квартиры с четырьмя же огородами – такая колония железнодорожников. Люди поговаривали, что эти дома «за польских часув» построила Америка.

В квартире, на которую Борушко получили ордер, проживала семья местного железнодорожника – ей горисполком предписал освободить площадь. Это была большая травма для бывших хозяев, и новоселы не торопили их с выселением. Недели две жили вместе. Потом Борушко помогали им носить вещи на телегу.

Аню и Толика оформили в пятую школу (ныне старое здание университета имени Пушкина, а по определению того времени – бывшая гимназия имени Траугутта). Сравнивая с прежней своей учебой, Аня еще долго удивлялась царившему здесь порядку (к слову сказать, брестские гимназисты в воспоминаниях отмечают, наоборот, заметное падение дисциплины). Учителя были в основном из местных, с непривычной культурой преподавания, и классы сильные – как признается Анна Фоминична, «не за счет нас, восточников, которым было тянуться и тянуться». Запомнился учитель математики Шубкин – немолодой человек в мешковатых штанах, но его неухоженный вид с лихвой компенсировался блестящим знанием предмета.

Главным же объектом внимания учениц являлся молодой учитель физкультуры, сам недавний выпускник русской гимназии, Леонтий Васильевич (Лёсик) Пантелевич, в которого были влюблены девочки всех классов. Лёсик же оказывал знаки внимания старшекласснице Лиде К., обладательнице роскошной, ниже пояса, косы. Позже, в оккупацию, выйдя из рамок «учитель – ученица», молодые люди смогли позволить себе открыть чувства, но жизнь распорядилась по-другому, и красивый роман остался неоконченным.

Тайной Аниной симпатией был мальчик из Адамкова Коля Левашкевич, но он был такой серьезный, что Аня так и не решилась как-то себя проявить – ни тогда, ни после войны…

Еще из довоенных впечатлений Ани Борушко: местные одноклассники здорово знали языки, с преподавателем немецкого общались почти на равных. Первой ученицей класса была Соня Гоздецкая.

Иной раз, припозднившись вечером из школы, Аня замедляла ход на перекрестке улиц  1 Мая (Карбышева) и Пушкинской, у того углового здания, которое местные называли рестораном «Клуб обыватэльски». Теперь заведение несло статус командир-

ской столовой, но сохранило прежнюю суть. Ресторанный оркестр играл живую музыку, а на выходившей во дворик веранде за столиками сидели командиры с дамами…

На лето 1941 года Фома Михайлович наметил поездку в Москву, где жило много родни, осевшей после беженства 1915 года (и он, и жена были родом из-под Березы). Раз в год сотрудникам всех подразделений железной дороги и членам их семей полагался бесплатный проезд. В середине июня Фома Михайлович оформил проездные документы на себя и детей – 15-летнюю Аню и 17-летнего Толика, только окончившего среднюю школу. Время стояло тревожное, и непосредственно в Москву билетов не давали, поэтому пришлось схитрить и выписать проезд до Горького.

Билет компостировался на нужную дату в день отъезда при условии наличия мест. Ехать собрались в субботу, 21 июня. Поезд отправлялся около 19 часов. Пришли – на вокзале народу столько, что яблоку негде упасть. Дети остались с багажом (главной поклажей был плетеный чемодан), а отец отправился в давку к билетному окошку. Вернулся с известием, что на семичасовой мест нет, поедут только в двенадцать ночи.

Куковать до полуночи не имело смысла. Отец остался с вещами, Толя отправился в город, Аня с провожавшей ее подружкой Зоей Ежовой – домой покушать.

Мама тем временем мыла крыльцо. На возвращение дочери она никак не рассчитывала, и дома было шаром покати. Отправила Аню в хлебный магазин на Пушкинскую (напротив будущего военного госпиталя). Но в булочной девочек ждали пустые полки.

Не поесть, так повеселиться, решили Аня с Зоей и отправились в городской парк (он тогда был совсем небольшим, простирался чуть дальше нынешнего шахматного клуба). А в парке праздник, духовые оркестры, гуляющие по аллеям нарядные пары! Ане даже ехать расхотелось. Было много бойцов в увольнении и молодых командиров.

Часов в десять вечера Аня вернулась к папе. Подошел и Толик.

Ближе к полуночи подали поезд, и на вокзале началась большая суета. Освещения было мало, в поисках своего вагона люди метались в один конец состава, в другой...

В дороге наши путешественники не ложились, потому что хотели сойти в Березе-Картузской и переночевать в примыкавшей к станции деревне Блудень (ныне – Первомайская) у маминой сестры, державшей для них поросенка. Для его откорма Борушко везли чемодан хлеба и сухарей.

В Березе путешественников ждала теплая июньская ночь. У тети сразу легли спать, оставив разговоры до завтра.

Утром за Аней заскочили подружки, по случаю воскресного дня направлявшиеся в церковь. Дочь советского учителя пошла просто за компанию. Церковь была на кладбище, народу на утрене собралось много. Никто не подозревал о начавшейся войне. Аня с подружками отстояли службу, вышли.

Неподалеку в поле находилась зенитная установка, и обслуживавшие ее бойцы, человека четыре, подошли к девушкам. «Ну что, помолились за нашу победу?» – спросили они, а девчонки засмеялись, даже и не поняв, про какую такую победу речь.

К Аниному возвращению Толика еще не было. Часов в одиннадцать папа сказал, что пора пойти на станцию, узнать, когда поезд. Так и сделали.

Вдруг налетели самолеты с крестами, и земля содрогнулась от разрывов бомб. Ни папа, ни Аня не знали, что надо делать и куда прятаться, они вбежали в зал ожидания и просидели там всю бомбежку.

После налета через станцию проходил маленький, всего три вагона, товарняк, набитый полуодетыми, перепуганными людьми. Папа с Аней кричали им: «Что случилось?» – и услышали в ответ: «Бреста нет!»

Дежурный по станции сказал: сейчас выступает Молотов. Удостоверившись, что это действительно война, Борушко побежали за вещами. Примчался и Толик – он ходил на хутор к дяде, папиному брату, и тоже попал под бомбежку. Страшно перепугался, лежал во ржи.

Снова отправились на станцию. Там впрыгнули в первый попавшийся вагон товарного состава. Вагон был после извести, в нем ехали такие же беженцы, человек пять из Оранчиц.

Под утро Борушко сошли в Барановичах, где находилось управление дороги. Папа решил разыскать своего начальника из управления железнодорожных школ и согласовать свои дальнейшие действия. Сыну и дочери сказал, что, наверное, придется переждать несколько дней, пока наши отгонят немцев.

Папиного начальника разыскали дома. Он сказал: пережди, Борушко, у меня пару дней. Тоже что-то твердил про скорый отпор.

Пробыли там полдня, начальник куда-то ходил, вернулся чернее тучи и сказал: «У тебя на руках билет, бери мою семью тоже и увози дальше на восток». На станции Барановичи-Полесские сели в пассажирский вагон. Проехали Минск, в Орше попали под сильную бомбежку, из-под которой состав оттащили куда-то в тупик.

Добрались до Вязьмы, где снова застопорились: на Москву пассажирские поезда не пускали. Все ветки были забиты военными составами, которые шли во встречном направлении эшелон за эшелоном.

Ночью пригородным дизелем добрались до Ржева, а там пересели в поезд Рига – Москва, полный беженцев. В вагоне – сплошные  слезы, все разговоры про бомбежки и про то, кто кого потерял. Аня с Толей сидели, прижавшись друг к другу, и плакали об оставшейся в Бресте маме.

В Москве разыскали родственников. Уже было ясно, что скорого возвращения не предвидится. Родня снабдила какой-то одеждой: из Бреста выехали совсем по-летнему. В управлении папе сказали ехать в Горький, где требуется директор в 33-ю железнодорожную школу, – раз уж туда билет...

В город на Волге прибыли утром 3 июля. В это время на вокзале заговорили репродукторы: началась трансляция выступления Сталина. Все замерли, вслушивались в каждое слово, от библейски уравненного «братья и сестры» до побудительного «народы СССР должны подняться на врага, отстаивать каждую пядь родной земли, до последней капли крови». Тогда мало кто обратил внимание, что прошло 12 долгих и невероятно тяжелых тревожных дней, прежде чем Сталин обратился к народу…

В Горьком провели три года. Толя поступил на филфак педагогического института, Аня – в фельдшерско-акушерскую школу, окончила ее в 1944 году.

А мама все это время оставалась в оккупации, где ее сразу выселили из дома, который в 1940 году так же бесцеремонно очистили для семьи Борушко, и Нина Игнатьевна уехала к сестре в Блудень.

Летом 1944-го, как только освободили Брест, Фома Борушко вернулся с направлением на прежнюю должность завуча в ту же школу. Вернулся сюда и директор Тромбицкий.

Первым делом Фома Михайлович разыскал жену. Вскоре приехал и Толик, окончивший третий курс института. В Бресте Анатолий устроился диктором на радиостудии. Был принят в БГУ на последние два курса журфака. Проявил себя в областной «Заре», получил назначение главным редактором газеты «Сталинская молодежь» (когда пришла пора ее переименовывать, это он придумал название «Знамя юности»). После была Москва, где в начале 1960-х Анатолий Борушко редактировал журнал ЦК ВЛКСМ «Сельская молодежь», дорос до корреспондента «Правды», но к столичному ритму так и не привык. Вернулся в Минск, получил портфель заместителя председателя Госкомитета по печати и радиовещанию.

Аня приехала в Брест в 1944-м после окончания фельдшерско-акушерской школы.

Устроилась в железнодорожную больницу сначала ночным дежурным фельдшером, потом акушеркой и пребывала в этом благородном статусе до пенсии, помогая появиться на свет десяткам тысяч малышей – тем, кто составляют сегодня среднее поколение брестчан.

Анна Фоминична вспоминает, что люди, пережившие войну в Бресте, потом подвергались различным ущемлениям, большое недоверие к ним было. Скажем, готовится награждение по профсоюзной или партийной линии, рассматривают кандидатуры на поощрение грамотами или деньгами: «Эту не надо, она была в оккупации…» Аня, вернувшаяся из Горького, чувствовала себя гораздо более комфортно.

Фоме Михайловичу в 1946 году предложили открыть начальную железнодорожную школу при станции Береза-Картузская, и он с радостью переехал на родину. Купил для себя на хуторе небольшой домик под разборку, перевез и поставил недалеко от станции.

В 1948 году Фома Борушко получил невероятную для периферии награду – орден Ленина. Возглавлял пристанционную школу до пенсии.

Василий Сарычев

4801
0
Отзывы отсутвуют. Вы можете первым оставить свой комментарий.
Часть 1 В тот вечер отец пришел необычно рано. Всегда засиживался в пивной с...
1579
0
Д авно мечтал откровенно поговорить с бывшим солдатом вермахта – попытаться...
1548
0
М альчик лет шести прилип лбом к стеклу, наблюдая тянувшиеся за окном пейзажи....
1431
1
Н а вторую осень оккупации в высвободившиеся дома чернавчицкого гетто немцы свезли...
1964
0
Готовы ли вы жертвовать средства на подготовку к 1000-летию Бреста?






Ответить
usd 2 2.01
eur 2.36 2.37
rur 3.33 3.39
+выбрать лучший курс
Авторизация
E-mail:
Пароль:
Заказать звонок
Ваше имя:
Телефон:
Удобное время для звонка:
Отправить
Вы используете устаревший браузер.
Чтобы использовать все возможности сайта, загрузите и установите один из этих браузеров:
mozilla chrome opera safari